Авторы: 159 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  184 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

1

 

Каждый жанр «помнит» свое происхождение. Обычно оно выражается в слове. Так, внутренняя форма слов «рассказ» и «повесть» до сих пор во многом определяет концепцию жанра. Такой предопределенности нет в слове «роман»: как известно, романами изначально называли любое произведение на романских языках — в отличие от освященной высокой традицией письменности на латинском языке. В основу жанрового определения лег случайный признак. У романа не оказалось поэтической заданности, закрепленной в названии жанра. Из всех жанров он оказался самым неопределенным и самым свободным.

Обозревая «романические школы» XVIII в., Белинский заключал: «В XVIII веке роман не получил никакого определенного значения. Каждый писатель понимал его по-своему»1. Но эти слова Белинского можно отнести к любому другому периоду развития жанра. Существовали и существуют различные исторические типы романа, и зачастую они не сводятся в общее определение жанра. Все имеющиеся на сегодняшний день определения романа — это определения, подразумевающие наличие ряда исключений.

Роман — это особенно веско прозвучало у Белинского и Л. Толстого — был осознан в эстетике русского реализма как «свободная форма». Об этом в 1848 г. Белинский писал в одной из своих последних рецензий, обращаясь к читателям: «Если вы хотите знать жизнь, — а роман есть самая свободная форма, в которой она выражается, — то читайте романы, в которых эта жизнь выражается прямо, без прикрас, без натяжек сентиментальности, без утопий расстроенного воображения»2. Через полвека эту мысль повторил Л. Толстой в набросках к трактату «Что такое искусство?», и эта концепция романа стала исходной посылкой для его критики состояния жанра к концу XIX в.:

«Роман — та свободная форма, в которой есть место и свобода для выражения всего, что только переживает внутри и во вне человек, роман в руках писателей последнего времени сделался самой узкой рамкой, даже не для мысли и не для жизни, а для подробного описания то только большого магазина и его устройства, то одних железнодорожных порядков и т. п., или в новейших своих представителях описания уже не одних железных дорог и магазина, а средневековой магии и описания каких-то черных обеден и какого-то колдовства, или описания какой-нибудь странной и извращенной любви к матери и дочери, к умирающей тетке и племяннице, к старику, к старухе, к ребенку в самых разнообразных исключительных положениях.

И опять бедность содержания, понятного с первых глав, выкупается или богатством описаний, документальностью или изысканностью языка. И люди, не знающие, что такое искусство, принимают за последнее слово его»3.

В историко-литературной перспективе роман был самым «подвижным», самым «изменчивым» жанром: «...роман — единственный становящийся и еще неготовый жанр», «роман не имеет такого канона, как другие жанры: исторически действенны только отдельные образцы романа, но не жанровый канон как таковой»4. Но именно это качество, открывавшее неограниченные возможности художественного освоения действительности, оказалось особенно притягательным. И то, что составляет самую трудную проблему в теории романа, было достоинством жанра в глазах писателей. Многообразие романа очень выразительно в творчестве Достоевского: ни один из его многочисленных романов не повторяет другого, оригинальна их жанровая форма — каждый роман Достоевского всегда нов и неожидан.