Авторы: 159 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  184 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Глава первая Эстетика декаданса в русской литературе (1890-е – 1900-е гг.)

 

Декаданс, как и другие русские модернистские школы, имеет своим истоком романтическую традицию. После слома рефлективного традицио­на­лиз­ма, в котором кодифицировались приемы технэ, романтики постави­ли в центр внимания своего творчества сам творческий процесс как  проду­ци­рование «иного» и «чудесного» в сознании автора, и в последующих модернистских школах эта тенденция представляется главной, системо­обра­зу­ю­щей и предопределяющей магистральное развитие этих школ.  Самым важным было осознание того, что искусство прекрасно не только само по себе, но и как «мостик» в «иное» – трансцендентное. Декаденты сотворили себе «виртуальное убежище» в мире, где «Бог умер».   

                Основной принцип декаданса, заявленный в программах и стихах,  сводится к декларированию приоритета творческого субъекта над объек­тив­ной реальностью.  Субъект пытается максимально редуцировать объект (внешний мир). Эти отношения и определяют  картину мира и систему цен­ностей, а также креативную стратегию, где по-своему специфичны и генерирование творческой энергии и структура самого творческого акта, принципы формообразования, моделирование адресата. При этом все ме­та­фи­зи­ческие категории подменены эстетическими.

                В этой идеологии только творящий субъект – носитель истинной (эстетической) реальности. Внешняя (историческая, социальная и в значи­тельной мере даже биологическая) реальность – оплотненная пустота, nihil. Есть лишь реальность эстетическая – оконтуренные эмоции субъекта. Природа – это данность в виде рока, олицетворение вечного повторения цикла рождений и смертей – в бальмонтовской формулировке: «Чудовище с лицом Всегда-одно-и-то-же». Сам субъект также существует в двух ипостасях – природы и трансценденции, и быть поэтом – значит бросить вызов себе «слишком человеческому». 

                Истинная реальность в данном случае сводится к субъекту, объек­тивирующему собственную ментальность, где основной акцент сделан на иррациональных проявлениях. Особо ценилось состояние бессознатель­ного как выход в «иное»: «Это жадность к неиспытанному, погоня за неуловимыми оттенками, за темным и бессознательным в нашей чувст­вительности...». 

                А так как субъект замыкает на себе всю реальность, то говорить о твердой системе ценностей как о данности невозможно. Все ценности отно­сительны и постоянно осциллируют. В этом случае нет ни святого, ни про­фанного, ни низкого, ни высокого – все эти позиции взаимозаменяемы. Автор автосакрализуется и сам творит бытие по своим законам – эстети­ческим, где нет и не может быть этических и моральных норм. Субъект в состоянии вдохновения как мерило всего – это и единственная истинная реальность, и олицетворение божества.  

                В первой фазе русского символизма, во многом унаследовавшем тра­диции западноевропейского символизма, вся система объективных ценнос­тей была разрушена, и единственная опора субъекта находилась внутри его сознания. В ситуации «смерти Бога» автор поддается искушению занять его место, но эта автосакральная позиция дает ему лишь право быть Богом для самого себя: «Мир – мое представление», и арена для творчества невелика.  

Дьявол в мире декаданса не может быть определен как однозначное Зло, – если нет понятия Добра, то и Зло – понятие относительное. 

             

Неколебимой истине                             

                                                Не верю я давно

                                                И все моря, все пристани

                                                Люблю, люблю равно.

 

                                                Хочу, чтоб всюду плавала

                                                Свободная ладья,

                                                И Господа, и Дьявола

                                                Хочу прославить я.

                                                                               

(В. Брюсов)

 

                                                О, мудрый Соблазнитель,

                                                Злой Дух, ужели ты –

                                                Непонятый Учитель

                                                Великой Красоты?

            

           (З. Гиппиус «Гризельда»)

 

Субъект, отрешенный от внешнего мира и творящий свои соб­ст­венные иллюзорные миры в ситуации предельного одиночества, мыслит только одними категориями – эстетическими, ведь мораль возможна только в мире, где есть Другие.