Авторы: 159 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  184 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

3. Обоснование методологии

 

Как было отмечено выше, типология литературного процесса не мо­жет быть выстроена лишь на основе анализа поэтики (поле зрения исследо­вателя ограничивается исследованием формы как данности текста, что-то приходится выбирать в качестве типического или нетипического, и сам этот выбор остается методологически неотрефлексированным). Анализ эстетической  деятельности необходимо требует учета таких аспектов, как ценностная ориентация художника, выбор объекта эстетического освоения, принципы формообразования, также должна учитываться коммуникатив­ная природа творчества.

                В этой связи обратимся к работам М. М. Бахтина и В. И. Тюпы, где вскрывается специфика эстетической деятельности и литературного произ­ве­дения как эстетического дискурса, т. е. социокультурного взаимодействия участников эстетического события.

                Здесь нужно отметить внимание Бахтина к самой фигуре автора-твор­ца: «Эстетический объект – это творение, включающее в себя творца: в нем творец находит себя и напряженно чувствует свою творящую активность, или иначе: это творение, как оно выглядит в глазах самого творца, свобод­но и любовно его сотворившего (правда, это не творение из ничего, оно предполагает действительность познания и поступка и только преображает и оформляет ее)». «Эстетический анализ непосредственно должен быть на­прав­лен не на произведение в его чувственной и только познанием упоря­доченной данности, а на то, чем является произведение для направ­ленной на него эстетической деятельности художника и созерцателя».

                Полюс креации можно описать двояко: эстетическая активность про­яв­ля­ется как в волевом авторском усилии по созданию формы, так и в подчинении автора «архитектоническому заданию» (необходимости вопло­тить в произведении некий идеальный «эйдос»).

                Об «эйдосе» пишет и В. И. Тюпа: «императивная структура ЭД <эстетического дискурса> ...это не субъективный замысел художника, но “архитектоническое задание” (Бахтин), которое вполне постигается самим напряженно ищущим творцом только в итоге удачного его исполнения. Это скульптурно завершенный образ космической целостности мира и жизни, однако не субъективный образ – фантазм, а интерсубъективный образ – эйдос: эстетическая парадигма целого. ...В целом этот “сверхтекст” являет собой объективную возможность данного произведения искусства, его творческую потенцию... Идея невербального сверхтекста как эстетичес­кой парадигмы целого, как эйдоса, в равной степени предшествующего и тексту, и его образному фантазму, представляется ключевой в разработке теории ЭД. Без обращения к этому феномену человеческой духовности, акту­аль­ными формами инобытия которого выступают объективная дан­ность текста и субъективная данность образа, едва ли возможно очертить границы ЭД в системе культуры».

                Заметим, что позиция автора-творца (с точки зрения указанной «свободы» создания формы и «подчиненности», предстояния высшим об­раз­цам и ценностям) должна быть отслежена как на самом раннем этапе творческого процесса,  до того как мыслеобраз начал воплощаться в мате­ри­альную форму, так и на конечном этапе, когда замысел обрел форму произведения.

                Сама по себе форма несводима к понятию организации материала (в данном случае словесного). М. М. Бахтин называл такой подход к форме проявлением материальной эстетики и критиковал его: «материальная эстетика ... может стать даже продуктивной при изучении лишь техники художественного творчества ...форма, понятая как форма материала толь­ко в его естественнонаучной – математической или лингвистической – опре­де­лен­ности, становится каким-то чисто внешним, лишенным ценностного момента, упорядочением его. Остается совершенно непонятой эмоциональ­но-волевая напряженность формы, присущий ей характер выражения како­го-то ценностного отношения автора и созерцателя к чему-то помимо материала, ибо это, выражаемое формой – ритмом, гармонией, симметрией и другими формальными моментами, – эмоционально-волевое отношение носит слишком напряженный, слишком активный характер, чтобы его можно было истолковать как отношение к материалу. …

                Автор-творец – конститутивный момент художественной фор­мы.

                Форму я должен пережить, как мое активное ценностное отношение к содержанию, чтобы пережить ее эстетически...

                Итак, форма есть выражение активного ценностного отношения автора-творца и воспринимающего (со-творящего форму) к содержанию; все моменты произведения, в которых мы можем почувствовать себя, свою ценностно относящуюся к содержанию активность и которые преодолева­ются в своей материальности этой активностью, должны быть отнесены к форме».

                Форма как отношение, а не сотворенная вещь, – диктует необходи­мость рассмотреть не только ее материальную структуру, но и выстроить логику эстетического взаимодействия автор – адресат. 

                Таким образом, эстетический анализ подразумевает прежде всего ис­сле­до­ва­ние системы ценностных отношений:  автора-творца к себе, к миру, к своему творению, к адресату. Эти ценностные интенции реализуются в художественной форме на разных этапах воплощения замысла.

                 Рассмотрим в общем виде специфику эстетической деятельности в раннем модернизме и определим аспекты этой деятельности, стоящие в центре внимания в рамках данной работы. Нас интересуют прежде всего те моменты эстетической деятельности, которые более всего интересовали самих художников модернистских школ и которые нашли свое отражение в их теоретических трудах.