Авторы: 159 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  184 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

6

 

Но не только в своем лексическом колорите, а и по стилю Тютчев отправляется от XVIII века (преимущественно в державинском преломлении).

Тютчев охотно пользуется перифразой:

 

Металл содрогнулся, тобой оживлен

Пернатых песнь по роще раздалася

Высокий дуб, перунами сраженный

День, земнородных оживленье 38.

 

Последняя перифраза наиболее характерна, ибо кроме того она и сложное прилагательное, что также является архаистическим средством стиля.

Любопытно, как применяет его Тютчев при переводах — там, где в подлиннике вовсе их нет.

Ср. «Песнь Радости» Шиллера:

 

 

Was denn großen Ring bewohnet,

Huldige der Sympathie!

———

Pallas, die die Städte gründet

Und zertrümmert, ruft er an.

<...>

Rächet Zeus das Gastesrecht

Wägend mit gerechten Händen и т. д.

 

Душ родство! о, луч небесный!

Вседержащее звено!

———

Градозиждущей Палладе

Градорушащей молясь.

<…>

Пpaвoправящий Кронид

Вероломцу страшно мстит 39.

«Животворный, миротворный, громокипящий» — все это архаистические черты стиля, общие всем одописцам XVIII века, в особенности же Державину. Столь же архаистичны двойные прилагательные. Здесь Тютчев является — через Раича — верным и близким учеником Державина. Ср. у Державина: 1) «вот красно-розово вино!», «на сребро-розовых конях»; 2) «священно-вдохновенна дева», «цветоблаговонна Флора» и др. В 1821 г. Воейков упрекает Раича в употреблении сложных эпитетов, причем видит в этом подражание Державину *. Самый список раичевских эпитетов, приведенный здесь, характерен: 1) снегообразная белизна, огнегорящи звезды; 2) прозрачно-тонкий сок, янтарно-темный плод, бело-лилейное молоко, сизо-мглисты, волны.

Тютчев еще усовершенствовал этот прием, не только сливая близкие слова, но соединяя слова, как бы безразличные по отношению друг к другу, логически не связанные, а то и слова, противоречащие друг другу:

 

длань незримо-роковая

———

опально-мировое племя

———

От жизни мирно-боевой

———

С того блаженно-рокового дня 41.

 

Он связывает их и по звуковому принципу:

 

На веждах, томно-озаренных

———

Пророчески-прощальный глас

———

Что-то радостно-родное

———

В те дни кроваво-роковые 42.

 

Все эти особенности подчеркнуты в замечательной строке:

 

Дымно-легко, мглисто-лилейно 43.

 

Необычайно сильно действует это соединение на смысл слов, тесно сплетающихся между собою, дающих неожиданные оттенки.

Имя Державина, конечно, должно быть особо выделено в вопросе о Тютчеве. Державин — это была та монументальная форма философской лирики, от которой он отправляется. И это сказывается во многих конкретных неслучайных совпадениях. «Бессонница», «Сижу, задумчив и один...» — полны чисто Державинских образов. (Ср. «На смерть кн. Мещерского», «Река времен в своем стремленьи...» и т. д.) 44

У них общие интонации, общие зачины; ср. державинское:

 

Что так смущаешься, волнуешь,

Бессмертная душа моя?

Отколе пламенны желанья?

Отколь тоска и грусть твоя?

(«Тоска души»)

 

с тютчевским:

 

О, вещая душа моя!

О, сердце, полное тревоги.

 

Излюбленные у Тютчева образы:

 

Изнемогло движенье, труд уснул.

———

Утихло вкруг тебя молчанье

И тень нахмурилась темней 45

тоже восходят к державинским:

 

Заглохнул стон болотна дна,

Замолкло леса бушеванье,

Затихла тише тишина.

———

Ночная тьма темнее стала 46,

 

в свою очередь восходящим к словесному развитию образа у Ломоносова:

 

Долы скрыты далиной

———

Отца отечества отец47.

 

И недаром в свое время образы Тютчева были объявлены «непонятными» проф. Сумцовым и проф. Брандтом48. Без XVIII века, без Державина историческая перспектива по отношению к Тютчеву не может быть верной.

Образ:

 

Уж звезды светлые взошли

И тяготеющий над нами

Небесный свод приподняли

Своими влажными главами 49 —

 

несомненная реализация образа XVIII века: чела звезд.

Так же как оживление традиционного образа XVIII века — колесница мирозданья — дана в стихах:

 

Живая колесница мирозданья

Открыто катится в святилище небес 50.

 

И та громадная роль, которую играет у Тютчева образ, тоже неслучайно совпадает с напряженной образностью высокой лирики XVIII века. Изучения должны быть направлены и на последующие этапы философской лирики XVIII века. Особое значение получает здесь Карамзин-лирик, считавший задачею лирики

 

Слогом чистым, сердцу внятным

Оттенки вам изображать

Страстей счастливых и несчастных51,

 

произведший в дидактической поэзии огромную работу абстрактизации пейзажа, заменивший «краски» Державина «оттенками»:

 

Плоды древес сияют златом,

Зефиры веют ароматом,

С прохладой сладость в душу льют 52.

 

По всей вероятности, неслучайно имя Карамзина имеет такое значение для Тютчева, так же как и неслучайно есть прямое и тематическое и стилистическое сходство в дидактической поэме Карамзина «Дарования» (1796) со знаменитым тютчевским «Не то, что мните вы, природа...»:

 

Что зрю? Людей, во тьме живущих,

Как злак бесчувственно растущих

<...>

Сей мир, обильный чудесами,

Как сад, усеянный цветами,

Зерцало мудрого Творца,

Для них напрасно существует,

Напрасно Бога образует:

Подобны камню их сердца.

Среди красот их око дремлет,

Природа вся для них пуста.

Их слух гармонии не внемлет;

Безмолвны хладные уста.