Авторы: 159 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  184 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПЕСНИ «ДРЕВНЕЙ ЭДДЫ» О ЗИГУРДЕ И МУРОМСКАЯ ЛЕГЕНДА (Четыре лекции из курса об истории народной поэзии.)

 

Впервые: Атеней, 1858, ч. IV, № 30, с. 191 — 229.

Перед нами четыре университетские лекции Буслаева, посвященные сравнительному разбору двух замечательных памятников мировой литературы. Предметом сопоставления служат здесь выдающееся произведение древнескандинавской словесности «Старшая Эдда» и одно из самых дивных созданий русского художественного гения «Повесть о Петре и Февронии». К осмыслению последней Буслаев возвращался часто, находя, что в ней помимо прочего выразились родовые особенности местного литературного куста, ибо, по его мнению, в произведениях муромского цикла с особой сосредоточенностью разрабатывалось понимание идеального женского характера (см. также помещенную в данном сборнике статью «Идеальные женские характеры Древней Руси»).

Правомерность и детали этого сопоставления по-иному будут осмыслены уже А. Веселовским, а много лет спустя В. Жирмунский присоединится к сомнениям Веселовского, хотя это, естественно, не означает, что своеобразный буслаевский «спецкурс» сохраняет интерес только лишь исторический.

С другой стороны, эти лекции примечательны еще и по-иному, ибо они дают нам известное представление о Буслаеве-педагоге, о самой лекторской манере Буслаева, о том одушевляющем начале, что животворило эти лекции и так увлекало студенчество. Ведь среди слушателей буслаевских курсов той поры мы найдем многих впоследствии замечательных ученых и, кстати, того же Александра Веселовского, окончившего Московский университет в 1858 году и которого, стало быть, можно с уверенностью назвать слушателем этих лекций.

 

В. Розанов, размышляя как-то в своей обычной острой и несколько парадоксальной манере об особенностях общественного движения 60 — 70-х годов и ставя уровень научного преподавания в связь с общественным движением, отмечал глубокий упадок университетского преподавания, который он застал студентом. Писатель резко противопоставит новых профессоров, всех этих «Брутов» с «обликом молодой купчихи», и старую профессуру, отмечая, сколь «внутренне изящны, всегда просты, возвышенны умом и сердцем были старики». Он приводит курьезные примеры из практики новой профессуры, игравшей в дешевую популярность, заманивая студентов показным протестантством своих напыщенных речей. Неискренность этих уловок, естественно, постигалась сразу же, а это вело к тому, что возвышенной альтернативы не было и молодежь уходила сначала в естественные науки, а потом прямым ходом в нигилизм; оставались только самые примерные студенты, — а Розанов, конечно, был примерный студент, — которые также испытывали глубокую неудовлетворенность.

Вспоминая пору своего студенчества (середина и конец 1870-х гг.), Розанов с сожалением говорит о том, как до обидного мало, если не единожды, студент его поколения встречался с тем животворным огнем, который Розанов почему-то воспринимал как закатный свет возвышенного идеализма 40-х годов. «Только немногие старые профессора, — пишет Розанов, — и спасли в нас идеализм к науке. Это были последние эпигоны людей 40-х годов, каких мы видели, которых мы никогда не забудем. «По-моему, где профессор — там и университет», — сказал один из них, вышедший тогда почему-то в отставку (Буслаев). Да, конечно, — размышляет далее Розанов, — а не- большое кирпичное здание, выстроив которое в Томске и повесив на него вывеску, еще без профессоров, без студентов, все почему-то называли: «Сибирский университет». Странные понятия об университете — о святилище наук, где оне преподаются, и которое изготовляется печниками на кирпичных заводах» (Розанов В. В. Старое и новое (Почему мы отказываемся от наследства 60 — 70-х годов?). — В кн.: РозановВ. В. Литературные очерки, изд. 2-е. СПб., 1902, с. 7).