Авторы: 159 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  184 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

5. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Целью настоящего исследования по мифопоэтике А. Платонова в романе

Счастливая  Москва была реконструкция авторского мифа Платонова в

романе с учетом особенностей платоновского мифологизма и места романа

в творческой эволюции писателя. Нами ставилась также задача рассмотре-

ния платоновского романа в контексте русской литературы и культуры, в

частности, в связи с ее модернистской парадигмой. Исходной точкой для

нашего анализа платоновского мифа, понятого нами как совокупность

платоновских представлений о человеческом существовании в мире,

рассматриваемых как в синтагматическом (повествование), так и паради-

гматическом (набор представлений) аспекте, было убеждение в том, что

поскольку платоновское творчество представляет собой целостный единый

текст, раскрытие смысла какого-то отдельного произведения возможно

только через его сопоставление со всем остальным творчеством писателя; к

тому же нужна его контекстуализация с литературным и культурным

окружением эпохи, что привело к предположению о значении связи

платоновского мифологизма с традицией русского неомифологизма. Нам

представлялось также важным показать ориентированность платоновского

мифа на архаические формы мышления в качестве главного моделиру-

ющего принципа с вытекающими из этого особенностями создаваемой

модели мира и на использование самого разного материала в качестве

мифологического для создания собственной мифопоэтической образности.

Задача настоящего исследования состояла также в опровержении встреча-

ющихся в исследовательской литературе утверждений об исключительной

сатирической и разоблачительной антиутопичности романа через раскры-

тие содержащейся на разных уровнях текста принципиальной амбивалент-

ности платоновской поэтики, что позволило бы охарактеризовать роман

как одновременно утопический и антиутопический.

Анализ романа, выполненный, с одной стороны, методами структураль-

но-семиотического анализа мифопоэтики и методами концептуального

анализа языка, с другой, производился нами на нескольких уровнях текста,

позволяющих, на наш взгляд, наиболее полно раскрыть специфику

платоновского мифологизма в романе: это уровни сюжета, персонажей,

тематических оппозиций и языка. Наблюдения над мотивной структурой

сюжета романа позволяют сделать вывод о связи сюжета романа с общим

метасюжетом платоновского творчества, заключающимся в повествовании

о странствиях платоновских героев в поисках смысла существования и

способов преодоления земных природных законов смерти и мучения, хотя

сюжет романа и обнаруживает некоторые трансформации этого мета-

сюжета, выражающиеся, в частности, в том, что неизменный сюжетный

элемент странствия по России заменен пространственными перемеще-

ниями в ограниченном пространстве города Москвы. Кроме этого, сюжетные мотивы романа, касающиеся темы строительства "нового социалисти-

ческого мира", обнаруживают зависимость от общей литературной

тематики тех лет и некоторую общность с типовым сюжетом соцреалисти-

ческого романа 30-х годов, однако эта общность осуществляется в основ-

ном через общую как для платоновских текстов, так и для соцромана ми-

фологическую основу поэтики.

Как следует из нашего анализа образов персонажей романа, осу-

ществленного через рассмотрение моделирующих категорий имени,

портрета и речевой  характеристики, а также через сопоставление

персонажей романа с типами платоновских героев предшествующей

прозы, персонажи романа как бы "вырастают" из более ранней прозы,

наследуя от своих предшественников как разрешаемые ими задачи, так и

методы их разрешения. Герои романа, как и платоновские персонажи в

целом, . не психологически достоверные личности, а скорее типы, кото-

рые являются носителями определенной идеи, которая через них иссле-

дуется и проверяется на состоятельность. В этом качестве платоновские

персонажи могут рассматриваться в качестве аллегорических фигур,

которые закодированы одновременно двумя кодами: с одной стороны, в

них узнаваемы черты реальных современников описываемой эпохи, но с

другой, в силу своей мифологической смоделированности они превраща-

ются в условные знаки обозначенных ими идей. Так, в романе Счастливая

Москва образ главной героини может прочитываться как аллегория плато-

новской утопии, сочетающей веру в коммунизм с надеждой на глубинный

онтологический переворот, призванный преобразить сущность чело-

веческого существования. В моделировании образа героини Платонов

прибегает к разного рода мифологическому материалу, в частности, к

архетипическим началам воздуха,  ветра,  воды  и  земли, а также к мифо-

логическому комплексу "мировой души" в качестве некоего объединяю-

щего все начала, которое в лице Москвы Честновой призвано преодолеть

разобщенность между людьми и человеком и мирозданием. Подобно

"мировой душе", образ Москвы Честновой моделируется как существо

принципиально амбивалентное, сочетающее в себе противоположные

начала хаоса и космоса, добра и зла, созидания и разрушения. Нисхожде-

ние судьбы героини, ведущее ее с небесных высот до подземелья,

безусловно, обозначает дискредитацию того утопического комплекса, но-

сителем которого она является, однако содержащаяся в ней и сохра-

няющаяся до конца амбивалентность образа героини свидетельствует о

том, что она не может интерпретироваться только как разоблачение

утопии, а скорее всего служит знаком противоречивого отношения писа-

теля к утопическому проекту социализма в целом и своим прежним

утопическим идеалам в частности.

В образах мужских персонажей, рассмотренных нами как система

объединенного героя и его двойников, Платонов изучает явление "нового

советского человека", ставя, однако, и его в мифологический контекст

представлений о трехчастном строении космоса и человека: герои-уто-

писты, смоделированные через их принадлежность к разным доминирую-

щим сферам головы, сердца и телесного низа, решают все разными

методами одну и ту же утопическую задачу преобразования бытия; им

противопоставляется "старый человек" Комягин, смоделированный как

носитель хаотического начала. Через личные трагедии мужских персо-

нажей и неудачи их утопической деятельности Платонов показывает

ущербность "нового человека", однако не идеализирует и "старого чело-

века" в лице Комягина и его функциональных заместителей. Оказавшиеся

одинаково несостоятельными противоположные модели человека при-

миряются в образе прозревшего от утопических соблазнов Сарториуса-

Груняхина, который видит предназначение человеческой жизни в бес-

корыстном служении ближнему. В образе Груняхина вырисовывается

также новый идеал поздней, "смиренной" прозы Платонова конца 1930-х

годов, в которой утопические и идеологические темы уступают вопросам

частной человеческой жизни.

Анализ парадигматического аспекта платоновского мифа через рас-

смотрение центральных, на наш взгляд, тематических и пространственных

бинарных оппозиций романа подтверждают и углубляют выявленные уже

на уровне анализа мотивной структуры и образов персонажей особенности

амбивалентного моделирования смыслового содержания романа, заклю-

чающегося в одновременном утверждении и разоблачении утопического

комплекса платоновского мифа. Оппозиции любви/пола, телесно-

го/духовного, живого/неживого, реализовавшиеся в таких центральных

платоновских концептах-мотивах (мифологемах), как любовь,  пол,  ком-

мунизм,  тело,  сознание,  душа,  жизнь,  смерть,  бессмертие и др., и раз-

работанные Платоновым в контексте философской мысли русских рели-

гиозных философов начала века и идей русских космистов, обнаруживают

стремление зрелого и позднего Платонова к преодолению смодели-

рованного оппозициями конфликтного противопоставления разных сфер

человеческого и природного бытия, которые в ранней прозе были резко

враждебны друг другу; вместо этого создается модель мира, которая

характеризуется взаимообусловленностью и взаимопроникновением про-

тивоположностей, порождающими в конечном счете явление много-

мерного платоновского текста. Рассмотренные нами пространственные

оппозиции центра/периферии, верха/низа, внутреннего/внешнего  про-

странства,  дали/близи, а также центральные пространственные образы

дома, окон, дверей, забора, ворот, дороги, круга, линии и др., придающие

структуре пространства романа мифологический характер, обнаруживают

также амбивалентную неоднозначность через моделируемые ими утопиче-

ские и антиутопические ценности.

Важнейшим моделирующим средством платоновской поэтики оказыва-

ется сам язык, который обнаруживает зависимость от мифологических

представлений и становится знаком изображенного Платоновым аномаль-

ного мира. При анализе центральных тематических оппозиций романа

внимание уже уделялось рассмотрению средств языковой мифологизации

центральных "онтологических" концептов Платонова (тело,  душа,  созна-

ние, смерть, бессмертие и др.), а в последней главе специально рассматри-

вались особенности языкового мифологизирования через анализ централь-

ных идеологических концептов революция,  коммунизм,  социализм и др.

Как следует из нашего анализа, идеологические концепты переосмысля-

ются в духе мифологических представлений: за счет их включения в

необычные синтаксические конструкции они наделяются несвойствен-

ными им в нормативном языке характеристиками живых, действующих

субъектов и вопреки языковым нормам в них не разграничиваются

временной и пространственный компоненты. Языковые аномалии служат

также средством амбивалетизации идеологических концептов и лежащих

за ними представлений о советской жизни: гротескное совмещение

"высокого" и "низкого", "конкретного" и "отвлеченного", "идеологи-

ческого" и "бытового" в синтагмах, содержащих идеологические концеп-

ты, порождает пародийный эффект, подрывающий основы советско-

сталинской риторики. Тем не менее идеологические каламбуры романа

представляют собой не только критику сталинской реализации утопии, но

и амбивалентное сочетание издевки с сожалением по поводу неосуществи-

мости и искажения утопических идеалов. Анализ идеологических

концептов в романе Счастливая  Москва позволяет также сделать такой

важный для творческой эволюции писателя вывод, что в целом к середине

30-х годов Платонов отходит от тем идеологических и переходит к

проблематике частной человеческой жизни, характеризующей его

позднюю "смиренную прозу".

Проделанный нами анализ мифопоэтики в романе Счастливая Москва

позволяет сделать вывод, что мифологемы авторского мифа Платонова,

заложенные еще в ранней воронежской прозе и публицистике, заключа-

ющиеся в утопической вере в возможность человека с помощью своего

разума и достижений науки преобразить человеческое и всеобщее бытие,

преодолеть законы природы и достичь бессмертия, сохранились и в романе

Счастливая  Москва, хотя и стали объектами демифологизирующего

критического переосмысления писателем. Эти проблемы всегда ставились

Платоновым в контексте утопического проекта социализма, который воспринимался им не столько в качестве общественно-политической

категории, сколько в качестве онтологического переворота, направленного

на пересоздание основ бытия и вывод человека в более совершенное и

истинное существование. В романе Счастливая Москва герои Платонова

продолжают рассчитывать на социализм как на возможность изменить не

отвечающее их идеалам положение дел в мире; при этом характерное для

всей платоновской прозы неразграничение позиций автора-повествователя

и персонажей, наблюдаемое и в романе Счастливая  Москва, позволяет

допускать, что Платонов до определенной степени разделяет эти уто-

пические чаяния своих героев и относится с сочувствием к их стремлениям

и сомнениям. Но в то же время наделение героев и нового московского

пространства гротескными чертами, обнаруживающими их аномальность и

абсурдность, позволяет Платонову дистанцироваться от позиций своих

героев и от своих прежних утопических идеалов, дискредитированных еще

в произведениях конца 1920-х . начала 1930-х годов. Как следствие, в

романе Счастливая Москва платоновский миф оказывается в проблемном

поле одновременного утверждения и разрушения, о чем свидетельствует

пронизывающая все текстовые уровни амбивалентность платоновской

поэтики. В силу своей смысловой многомерности и противоречивости

платоновский текст избегает однозначных оценок и не может рас-

сматриваться только как антиутопический; вместо этого он предоставляет

возможность множества прочтений, даже друг друга исключающих, что

свидетельствует о сохранении Платоновым внутренней творческой свобо-

ды и верности своим поэтическим принципам в условиях тотальной

несвободы сталинской России 1930-х годов.