Авторы: 159 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  184 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

3.2.3.1.1. Актуальное-политическое прочтение

Из всех кодов расшифровки содержания аллегорического образа Москвы

Честновой код актуального политического прочтения . наиболее простой

и очевидный. Подобное прочтение оправдано как приуроченностью

сюжета к общественно-политическим реалиям того времени, так и

известным желанием Платонова участвовать посредством литературы в

политической жизни страны296, с одной стороны, и невозможностью

сделать это в открытую из-за цензурных соображений, с другой. В образе

Москвы Честновой можно видеть прямое продолжение исследования

Платоновым той темы, которую он в лице девочки Насти обозначил еще в

послесловии к Котловану: "Погибнет ли эсесерша подобно Насте или

вырастет в целого человека, в новое историческое общество?" (Платонов

1995: 281), и которая, по сути, составляла тематическое ядро всего его

творчества второй половины 20-х . начала 30-х годов: это вопрос о судьбе

коммунистической утопии в сталинской России.

Актуально-политический интерпретационный код, примененный в

исследованиях П.-С. Бергер-Бюгел (Бергер-Бюгел 1999, Berger-Bügel 1999),

Т. Новиковой (Новикова 1994.1998) и отчасти Н. Друбек-Майер (1994),

дает примерно следующее прочтение образа Москвы Честновой: Москва

Честнова . аллегория коммунизма в России; ее идеальный образ в начале

романа соответствует идеальной сути коммунистической утопии, ее

прекрасным устремлениям и привлекательности в глазах людей; влю-

бленные в нее строители социализма на самом деле поддались соблазну

утопии, которая, однако, по мере развития сюжета постепенно дискре-

дитируется; превращение прекрасной девушки Москвы в хромую Мусю

интерпретируется как переход от утопии к ее уродливой реализации,

которую все, однако, упорно не желают видеть, а продолжают видеть в

искалеченной Москве прежний идеал; лишь один Сарториус, расставшись

с Москвой и прозрев от слепоты, сумеет увидеть мир без прежнего утопи-

ческого ослепления, согласен жить без Москвы-утопии. Эти исследователи

делают акцент на разоблачающей функции платоновской аллегории, видя в

сюжетном погружении Москвы с небес вглубь земли, в искалечении прекрасного тела Москвы, в общем гротескно-пародийном стиле повество-

вания дискредитацию коммунистической утопии, аллегорию краха социа-

листического строительства в современной Платонову России: "Показывая

утрату русской души под натиском материализма, Платонов убедительно

дает почувствовать всю бездну изоляции и отчаяния, в которую оказалась

ввергнутой страна" (Новикова 1994: 111); "Великая стройка для Платонова

в 1936 году уже в состоянии развалины, "большого мертвеца"..." (Друбек-

Майер 1994: 262); "In der im Laufe des Romangeschehens zur Schlampe

degenerierenden Moskva versinnbildlicht Platonov seine Enttäuschung über den

Mißbrauch der Ideale unter dem Sowjetregime, der in den dreißiger Jahren unter

Stalins despotischer Herrschaft zu einem Terror ohne Gleichen führte" (Berger-

Bügel 1999: 115).

По нашему мнению, эти интерпретации недостаточно учитывают

некоторые важные особенности платоновского мировидения и поэтики.

Во-первых, не учитывается многоплановость платоновской утопии:

подчеркивая содержащееся в аллегорическом образе Москвы Честновой

разоблачение коммунистической утопии, вышеупомянутые исследователи

недостаточно учитывают, что платоновская утопия . одновременно и

онтологическая утопия, направленная на переустройство основ бытия, на

"одухотворение" "вещества существования" человеческим сознанием. Мы

же считаем, что провал именно этой утопической миссии, вынуждающий

признать слабость и ущербность сознания, духа перед материей, . суть

трагизма позднего Платонова. Следовательно, это дает основание прочесть

образ Москвы Честновой как аллегорию утопического проекта плато-

новского "онтологического мифа" и его провала. Во-вторых, в вышеупомя-

нутых исследованиях не учитывается важная особенность платоновской

поэтики, ее принципиальная амбивалентность: разоблачая утопию,

Платонов не выносит ей однозначного приговора, а как бы продолжает ее

утверждать. Следовательно, в образе Москвы Честновой до конца

сохраняется проблемное поле, в котором разоблачение утопии соседствует

с желанием с ней не расстаться. Это безысходное трагическое колебание

между двумя полюсами, между утверждением утопии и ее разоблачением,

между ее положительной оценкой и невозможностью ее осуществить, и

составляет, на наш взгляд, суть амбивалентного аллегорического образа

Москвы Честновой.

В следующем параграфе мы займемся анализом образа Москвы

Честновой, сосредоточив внимание на механизмах поэтического вопло-

щения аллегорического содержания данного персонажа; в частности, нас

будет интересовать, к каким мифопоэтическим средствам Платонов

прибегал при создании образа героини, как эти элементы функционируют в структуре образа и какие интерпретационные возможности в них

заложены.