Авторы: 159 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  184 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

П. И. КРАВЦОВ. ТВОРЧЕСТВО ДОСТОЕВСКОГО В ЗАРУБЕЖНЫХ СЛАВЯНСКИХ ЛИТЕРАТУРАХ

 

Изучение проблемы «творчество Достоевского в зарубежных славянских литературах» обосновывается целым рядом социально-исторических, культурных и историко-литературных обстоятельств.

Эта проблема — составная часть более широкой проблемы мирового значения русской литературы XIX в., которую невозможно достаточно полно охватить, исключив из рассмотрения восприятие и освещение творчества Достоевского в литературах Польши, Чехословакии, Болгарии и Югославии.

Как это ясно из богатой западноевропейской критической и литературоведческой литературы о Достоевском (мы не останавливаемся на ней, так как она не является предметом нашей статьи), его романы и повести уже в 70—90-е годы XIX в. приобрели мировую известность, а затем и признание. Крупнейшие западноевропейские критики высоко отзывались о нем, видные писатели Франции, Англии, Германии и других стран зачитывались его произведениями и усваивали (хотя далеко не всегда удачно) его художественный опыт. Это не могло не оказать влияния в славянских странах, где с 70-х годов читающая публика, критики и писатели были широко знакомы с западноевропейской художественной литературой и даже критикой, что способствовало живому интересу к Достоевскому, замечательному и своеобразному художнику слова.

Но несомненно, что основой огромного интереса к творчеству Достоевского было непосредственное знакомство с его произведениями: они довольно скоро увлекли читателей, вызвали высокие оценки критики, обратили на себя внимание писателей. Необычайно остро поставленные в них важные жизненные вопросы и глубокая их трактовка волновали читателей. Объяснялось это тем, что, несмотря на отсутствие полной синхронности в социально-историческом развитии этих стран, их общественное развитие за последние сто лет проходило почти совпадающие ступени, которые в известной мере соответствовали русскому историческому процессу. Экономическое и моральное разложение дворянства и развитие капитализма во второй половине XIX в., усиление этих процессов и появление в связи с ними новых течений в общественной мысли в начале XX в. были общими для всех славянских стран. Но в России произошла Великая Октябрьская революция. Идеи Октябрьской революции оказывали сильнейшее воздействие на духовную жизнь славянских стран, что определяло усиление народного сопротивления фашизму. В межвоенный период возрос интерес к Достоевскому, который ставил в своих произведениях вопрос о революции. И прогрессивные, и реакционные силы, каждая в своих целях, обращались к творчеству Достоевского, сложному и противоречивому в трактовке проблемы революции. Вокруг Достоевского возникали непримиримые споры.

После второй мировой войны в результате расширения экономических, политических и культурных связей усилилась общность духовной жизни славянских народов, которые все стали на путь социалистического развития. Это открывало широкие возможности творческого сотрудничества этих литератур, а также содействовало более углубленному знакомству с классической русской литературой, в том числе с творчеством Достоевского.

Все перечисленные обстоятельства делают закономерным, важным и актуальным изучение творчества Достоевского.

Творчество Достоевского получило широкую известность лишь после смерти писателя. Это объяснялось многими обстоятельствами. В Болгарию, которая до 1878 т. находилась под турецким владычеством, русские книги попадали с трудом. Болгары обычно знакомились с русской литературой только во время пребывания в России. Так, Л. Каравелов, учившийся в Московском университете, имел возможность широко знакомиться с произведениями новых русских писателей. Имя Достоевского в болгарской печати упоминается впервые лишь в 1880 г. в пловдивской газете «Марица» (.№ 199), где были опубликованы три письма С. С. Бобчева, который был студентом Московского университета. Точно так же писатель и критик Ф. Целестин, который некоторое время жил в России, писал в хорватском журнале «Виенац» (1883) о русской литературе, в том числе и о Достоевском.

Более ранние сведения о Достоевском публиковались лишь благодаря случайным обстоятельствам. Так, ранее всего они появились в Словакии в журнале «Орол Татрански» в 1847 г., в общей информации и обзоре русской литературы. Понятно, что в той части Польши, которая входила в состав Российской империи, было больше возможностей знакомиться с русской литературой, а стало быть, и с творчеством Достоевского, нежели в той части Польши, которая входила в состав Австро-Венгрии. Польские литературоведы отмечают, что одно из самых ранних знакомств с его произведениями — в библиотеке Юзефа Крашевского, где находилось издание повести «Кроткая» на французском языке. Известно также, что в библиотеке Варшавского университета произведения Достоевского появились в 1865 г.

То, что произведения Достоевского стали известны довольно поздно, зависело от своеобразных условий. Прежде всего надо отметить, что в литературах западнославянских стран с 20-х, а с 80-х годов XIX в. в странах южнославянских господствовала национально-патриотическая тематика; это было обусловлено национально-освободительной борьбой народов, находившихся под иноземной властью. Такого рода тематика отсутствовала в творчестве Достоевского, тогда как произведения Тургенева, особенно «Накануне», пользовались большой популярностью и не только в Болгарии, но и в других славянских странах. Романы Тургенева вызывали большой интерес, так как в них поднимался вопрос о судьбе дворянства в период капитализма. Экономический и моральный упадок дворянства был общим процессом. Популярность Тургенева как бы «закрывала» творчеству Достоевского дорогу к читателям славянских стран.

Однако с 80-х годов Достоевский привлекает к себе все большее и большее внимание. Это объясняется тем, что вместе с дальнейшим развитием капитализма возникает круг новых проблем, которые нашли отражение в творчестве Достоевского. Это, например, борьба политических партий, возрастание роли разночинной интеллигенции, ее борьба с пережитками феодализма и сословной моралью, предельное падение мелкого и среднего дворянства, а несколько позже — появление у интеллигенции кризисных настроений, принимавших формы то анархистского бунта, то религиозной проповеди смирения и терпения. Это способствовало развитию широкого интереса к творчеству Достоевского.

Имели значение и чисто литературные факторы. Ян Неруда в чешской литературе, Ю. Иван-Барч и М. Кукучин в словацкой и др. нередко обращались к теме «маленького человека»; они продолжали гоголевские традиции и весьма ценили внимание Достоевского к судьбам такого героя. Внимание русского писателя к униженным и оскорбленным еще более усиливало интерес к его произведениям.

Огромное значение имело то, что ко времени расцвета творчества Достоевского в его последние два десятилетия наблюдался расцвет не только его таланта, но и всего русского реализма, получившего мировое признание.

Все сказанное обусловило и необычайный интерес к творчеству Достоевского, обилие переводов его произведений и высокую оценку его искусства.

Надо отметить, что утверждение некоторых историков литературы о позднем знакомстве с творчеством Достоевского в славянских странах не точно. Они не учитывают, что в этих странах произведения Достоевского нередко еще до их перевода читались в подлиннике, на русском языке, который довольно широко изучался в школах Польши, Чехии, Словакии, Болгарии, Сербии, Хорватии и Словении. Там существовали общества, популяризировавшие русский язык и русскую литературу. Так, они были очень активны в Словении, где в их работе участвовали крупнейшие писатели.

Многие читатели и писатели были знакомы с произведениями Достоевского раньше того времени, которое обычно указывается в специальных книгах и статьях. На русском языке читали произведения Достоевского Вазов, Елин Пелин, П. П. Славейков, Ц. Церковский и другие болгарские писатели, чешский писатель Вилем Мрштик, словацкий — С. Гурбан Ваянский, словенский — Ф. Целестин, хорватские критики М. Шрепел и И. Пасарич, польская писательница М. Домбровская. Многие из них переводили романы и повести Достоевского.

Существует немало свидетельств того, что в славянских странах с конца XIX в., примерно с 80-х годов, Достоевского широко читали. Об этом, например, по отношению к Чехии говорит Зденек Неедлы. Важную роль сыграли и переводы: не все писатели в достаточной мере знали русский язык. Можно привести и такой своеобразный факт: польские литературоведы обычно отмечают сильное влияние Достоевского на Станислава Пшибышевского, но вместе с тем указывают, что он читал произведения Достоевского не на русском, а на немецком, норвежском, датском и французском языках. Когда он однажды был в Осло, ему подарили несколько книг романов и повестей Достоевского на французском языке в переводе Каминьского.

Переводы произведений русского классика, а часто лишь отрывки из них, появлялись главным образом после смерти Достоевского, и раньше всего в Чехии. В переводах произведений Достоевского порою изымались отдельные места. Так, в переводе «Записок из Мертвого дома», выполненном Йозефом Третьяком, исключены те места текста, где говорится о поляках. По цензурным обстоятельствам сокращались иногда высказывания, писателя, например, в «Дневнике писателя», а также речи персонажей произведений, в которых содержатся критические суждения о боге, об отношениях в обществе, о положении «маленького человека» («Бесы», «Преступление и наказание»).

В период расцвета реализма в славянских литературах особый интерес вызывали «Униженные и оскорбленные», «Преступление и наказание» и «Записки из Мертвого дома», а с появлением модернизма — «Бесы». Популярность первых трех произведений объясняется тем, что в них наиболее ясно выразился демократизм писателя, его сочувствие городской бедноте, мелкому чиновничеству, разночинной интеллигенции. Кроме того, сказывалось влияние русской революционно-демократической критики, которая с одобрением отнеслась к этим книгам. Популярность «Бесов» в период модерна обусловливалась интересом к тем именно проблемам, какие затрагивались писателем в этом романе.

Переводами произведений Достоевского занимались нередко крупные писатели, что способствовало популярности этих произведений. В Польше их переводили В. Броневский, А. Гжималы-Седлецкий, Е. Енджеевич, Ю. Тувим; в Болгарии — Л. Стоянов, Г. Константинов, Д. Подвырзачов; в Хорватии — Я. Иблер, А. Харамбашич и более всего И. Великанович; в Словении В. Левстик; в Сербии И. Максимович. Естественно, это обусловливало высокие качества переводов и сказывалось на творчестве самих писателей, выступавших в роли переводчиков.

Обычно первое же знакомство славянских писателей с произведениями Достоевского приводило к тому, что они увлекались его романами и повестями. Их захватывали те проблемы, какие в них ставил автор; большой интерес у них вызывали своеобразная художественная манера Достоевского, принципы композиции романов, приемы повествования и стиль.

У многих западно- и южнославянских писателей интерес к произведениям Достоевского возникал нередко еще в молодости или в начале их литературной деятельности, когда им в руки попадали русские издания его романов и когда им приходилось читать в газетах и журналах отзывы о них. Об этом свидетельствуют они сами: в Польше — Э. Ожешко, С. Жеромский, М. Домбровская, в Чехии — И. Ольбрахт, В. Незвал, в Словакии — С. Гурбан Ваянский, О. Гвездослав, Тимрава.

Интерес к произведениям Достоевского возникал по многим причинам, но прежде всего в связи с важностью и остротой трактовки проблем, захватывающих сюжетным и психологическим развитием повествования, наконец, в связи с особыми обстоятельствами. Польских писателей весьма волновало то, как Достоевский судит о Польше и поляках. Польская критика обычно отмечала, что писатель, сочувствуя униженным и оскорбленным, не замечает унижения и оскорбления поляков в царской России.

Основная задача этой статьи — не свод библиографических данных, а выяснение особенностей восприятия, толкования творчества Достоевского в целом и отдельных его произведений, осмысление той роли, какую сыграл он в развитии зарубежных славянских литератур. Поэтому в нашей статье выделяется четыре периода в судьбе творчества Достоевского в славянских странах. Это период расцвета реализма, период появления модернистских течений, межвоенный период, когда главным образом шла борьба двух течений — экспрессионизма и социального реализма, и послевоенный период, когда значительное развитие получает литература социалистического реализма. К этому надо добавить, что не во всех славянских странах литературное развитие шло одинаковыми путями и что и сейчас не во всех существует сходное литературное положение.

 

* * *

 

В последней четверти XIX в. сложный и важный процесс формирования и развития нового художественного метода — реализма в польской и чешской литературах проявился ранее, нежели в словацкой, сербской, хорватской, словенской и болгарской. Но в этой Широком явлении, охватившем все эти литературы и оформившемся раньше всего в русской, существовали и общие особенности; одной из основных было то, что этот процесс протекал при широком обращении к художественному опыту русской литературы. Были и различия в характере реализма этих литератур. Так, в польской литературе реализм скорее, чем в других литературах, освободился от романтических элементов, тогда как в чешской и словацкой, а более всего в южнославянских литературах эти элементы держались довольно устойчиво. Это определялось остротой национально-патриотических проблем в условиях тяжелого положения народов в Австро-Венгрии. Именно в это время начинают появляться переводы произведений Достоевского, и его творчество становится известным широкому кругу читателей и писателей. В 1887—1888 гг. в Польше Б. Лондоньский перевел «Преступление и наказание», в 1897 г. И. Третьяк — «Записки из Мертвого дома», в 1902 г. вышел том произведений Достоевского, в который были включены «Белые ночи», «Кроткая» и «Скверный анекдот».1

Но критика долго еще молчала о Достоевском и не помогала читателям разобраться в его творчестве. А когда она заговорила, то ее оценки были далеко не объективными.

Имя Достоевского в польской печати, так же как в болгарской, стало появляться после его смерти — обычно некрологи, порою довольно запоздавшие. В журнале «Клосы» (1881) появился некролог, написанный А. Плугом, который назвал Достоевского врагом «новых идей» и отметил, что это сказалось не только в его публицистике, но и в его художественных произведениях. Были и заметки, в которых говорилось, что для Достоевского наиболее характерна «боль за ближнего» (Лисецкая, «Кроника родзиннка»).

На отношение критики к Достоевскому явно влияли суждения М. де Вогюэ и Г. Брандеса, которые именовали русского писателя мыслителем, открывающим «тайники человеческого духа». Были и такого типа книги, как книга Марияна Здзеховского «Мессианисты и славянофилы».2 Он ценил Достоевского за «неохристианство» — правда, отмечая свойственную писателю силу психологического анализа и объявляя его «русским гением».

На суждениях польской критики 80—90-х годов сказались позитивистские воззрения, почему и стали одобряться некоторые консервативные моменты во взглядах Достоевского.3

Богато развитый польский реализм конца XIX в. был представлен творчеством Элизы Ожешко (1841—1910), Генриха Сенкевича (1846—1916) и Болеслава Пруса (1847—1912). Хотя они были писателями одного времени, их идейные позиции и характер их реализма значительно отличались друг от друга. Более консервативные позиции Сенкевича по сравнению с позициями двух других из названных писателей проявлялись в известной идеализации прошлого, в том, что любовь к родине порой приобретала националистический оттенок, и революцию 1905— 1907 гг. он не принял; в романе «Без догмата» (1890) писатель правдиво раскрыл свое духовное смятение под воздействием разъедающих его сомнений и упадочных настроений. Ожешко стояла на более демократических позициях, выражавшихся в сочувствии тяжелой доле крестьянина и в критике аристократии и шляхты, однако в то же время осуждала увлечение молодежи социализмом. Прус испытал на себе глубокое влияние социализма, его демократизм был глубже и шире и уделял внимание не только судьбам крестьянства, но и положению рабочих; в романе «Кукла» (1887—1889) он много правдивого сказал об общественных противоречиях времени, а в романе «Эмансипантки» (1891— 1893) без большого сочувствия осветил проблему эмансипации женщины. Отличия реализма этих трех писателей состояли в том, что романы Сенкевича имели патриотический и нравственный характер; романы Ожешко были бытовыми, и размышления автора нередко преобладали над изображением современной действительности. Романы Пруса были социально-психологическими и отличались более свободным повествованием.

Различия этих писателей сказались и в их отношении к Достоевскому, к которому Прус относился несколько критически. Его идеалом писателя был, однако, Лев Толстой. Э. Ожешко с увлечением читала Достоевского, о чем в 1882 г. упоминала в своих письмах Я. Карловичу. Ей нравился роман «Преступление и наказание», который она ценила за широкую и глубокую мысль и художественное совершенство. В ее произведениях есть некоторые сходные типологические особенности, близкие произведениям Достоевского, — например, критическое отношение к шляхте и буржуазии, тема городской бедноты, изображение мелкобуржуазного анархизма. Любопытно, что она сближала романы Стендаля и романы Достоевского и считала, что в Жюльене Сореле и Раскольникове передано богатство духовного мира человека и что романы этих двух писателей и шире охватывают жизнь, и содержат более глубокие мысли, нежели романы Бурже, а кроме того, и художественно совершеннее.4 Однако следует подчеркнуть, что Ожешко, так же как Прус, была ближе к Толстому, чем к Достоевскому, по идейной сущности творчества и Методу повествования.

Д. Адам Гжимала-Седлецкий в своих воспоминаниях говорит, что Сонкевич ценил у Достоевского глубокое проникновение во внутренний мир героев. Но на Сенкевича, как и на Ожешко, Достоевский прямого влияния не оказал: это были разные писатели по проблематике и воззрениям, да и по художественной манере. Однако польская критика отмечала некоторую близость их творчества и сходство их героев. Так, Л. Шпелевич нашел нечто общее у Плошовского, героя романа Сенкевича «Без догмата» (1890), и у Раскольникова.5 Как близкие их черты он отмечал нарушение моральных норм, презрение к обществу, отрицание догматов, слабость воли, а все это приводит обоих героев к преступлению — активного Раскольникова и пассивного Плошовского. Однако несмотря на то, что у Плошовского и Раскольникова немало общего, в том числе себялюбие, самоанализ, духовный кризис, безверие, Плошовский тип иного рода: он скорее «лишний человек» в иных национальных и исторических условиях. Также и польский литературовед Теодор Парницкий сравнивает «Без догмата» Сенкевича с романами Достоевского.

Современные польские и советские литературоведы считают, что из польских писателей этой группы ближе всего стоит к Достоевскому Б. Прус. Он весьма высоко оценивал его романы и ставил их выше романов современных ему французских писателей, а в «Ученике» Поля Бурже видел прямое влияние «Преступления и наказания». Прус раскрывал противоречия жизни, большое внимание уделял социальным вопросам, с сочувствием изображал положение городской бедноты, показал моральный кризис шляхты, рисовал варшавские окраины и их обитателей. Он отмечал гуманизм Достоевского. Произведения Пруса близки к произведениям Достоевского и по повествовательной манере. Мир Пруса — движущийся мир, как у русского писателя, а не застывший, как у Сенкевича. Сходство с Достоевским Т. Пужьняк видит и в приемах психологического анализа, особенно в романе «Кукла», который отличается новой композицией, сходной с композицией романов Достоевского, а не Толстого.6 Правда, критик журнала «Край», отмечая воздействие на «Куклу» русского романа, указал, что психологическая техника в ней того же типа, что и в романах Толстого и Достоевского. Он допустил несомненную ошибку, не увидев различия манеры двух русских peaлистов.7 В «Кукле» обращает на себя внимание и тема униженных и оскорбленных, и тема морального кризиса, и, наконец, некоторые мотивы, близкие мотивам «Преступления и наказания». Польская исследовательница Янина Кульчицка-Салёни указывает на бегство из Варшавы Ставского, которого обвиняют в убийстве старухи-процентщицы. По этому поводу она говорит: нельзя вести это от романа Достоевского, но нельзя не видеть и определенной связи с ним; Достоевский, несомненно, повлиял на Пруса.8

Знакомство с творчеством Достоевского в Чехии также приходится на период развития реализма. Но здесь картина была сложнее. Проявлялась она в том, что, с одной стороны, среди чешских реалистов не было крупных писателей, которые обращались бы к опыту Достоевского, а с другой — обращение к творчеству Достоевского нередко принимало форму простого подражательства. Правда, ряд больших писателей и критиков глубоко осознавали значение творчества русского художника слова.

В Чехии первые переводы произведений Достоевского, как и в Польше, появились в начале 80-х годов. В 1881 г. в журнале «Табор» был напечатан перевод повести «Неточка Незванова» под названием «Анинка Незванова». В 1883 г. в приложении к газете «Народни листы» появился перевод романа «Преступление и наказание», а в 1888 г. в переводе писателя Вилема Мрштика напечатан роман «Униженные и оскорбленные».

Для чешской критики Достоевский был важен прежде всего тем, что его творчество служило защите реализма. Вилем Мрштик, широко переводивший русских писателей (Толстого, Достоевского, Гончарова, Писемского и др.), писал и критические статьи, отстаивая реалистическое искусство. Он во многом опирался на Белинского, но вместе с тем и на творчество русских реалистов. Отокар Гостинский много сделал для утверждения реализма в чешской литературе. В частности, весьма большое значение имела его статья «О художественном реализме» («Кветы», 1890). On выдвинул идею о единстве правды и красоты: «Художественная правда, т.е. верность художественного образа, поистине является элементом эстетическим, фактором прекрасного...».9 В борьбе за реализм на творчество Достоевского опирался и видный чешский поэт и прозаик Ян Неруда.

Первой статьей в Чехии о Достоевском была статья Йозефа Микша в журнале «Освета», который писал об отношениях Белинского и Достоевского. Автор статьи долго жил в России и печатал в этом журнале обзоры русской литературы на протяжении многих лет (1881—1913). О Белинском и Достоевском напечатал статью в журнале «Слованскы пржеглед» в 1899 г. Карел Штепанек, в которой он утверждал, что Белинский был знаком с «Водными людьми» до их напечатания. Впоследствии Штепанек. одобрил и славянскую концепцию Достоевского.

Любопытным фактом является стихотворение чешского поэта Франтишека Таборского в честь Толстого и Достоевского. Оно написано в начале 90-х годов и вошло в сборник стихов поэта  «Мелодии» (1893). Русских писателей автор называет «новой песнью человечности». С его точки зрения они знаменуют приход новой эпохи. Он более всего ценит их как борцов за правду и дает им характерное определение: «орлы с Востока».

Как мы уже сказали, значение творчества Достоевского в Чехии было велико в период утверждения в чешской литературе реализма.10 Процесс этого утверждения хорошо показан в книге А. П. Соловьевой, в которой довольно полно охарактеризована та борьба, какая шла в это время в литературе.11

Другой советский литературовед, О. Малевич, посвятил специальную статью отношению Яна Неруды к Достоевскому. Его статья «Ян Неруда и Ф. М. Достоевский» 12 весьма важна по материалам и по результатам сопоставления творчества этих писателей. Автор полагает, что творчество этих двух писателей имеет сходные типологические черты и «открытую форму повествования». Достоевский объективно передал чужое сознание, а Неруда — чужое бытие. Идея и авторская позиция у обоих писателей лежат вне героя. О. Малевич находит у Достоевского и Неруды традиции «карнавальной литературы, традиции серьезно-смехового плана, проявляющиеся в произведениях обоих писателей в сценах публичного скандала, всенародного развенчивающего осмеяния на площади. Оба писателя передают состояние сознания на грани болезни, безумия, смерти. Для обоих характерны парадоксальные сочетания: добродетельная проститутка, нищий с попранным человеческим достоинством». О. Малевич предполагает не только типологические схождения, но и генетические связи между творчеством Достоевского и творчеством Неруды. Однако ряд суждений О. Малевича критикует А. П. Соловьева в названной книге (см. с. 296—297). Суть вопроса состоит в том, что Неруда — писатель гоголевской школы, и именно поэтому у него есть особенности, общие с особенностями Достоевского, но он писатель другого типа.

Вместе с тем надо отметить, что чешский и русский реализм весьма близки между собой по характеру.13 Правда, тут нельзя не указать, что близость эта проявлялась более в близости чешских реалистов к Гоголю, Тургеневу и особенно Толстому.

Кстати укажем, что Достоевский был в Праге 1—3 (13—15) августа 1869 г. Он интересовался положением славянских народов в Австро-Венгрии, их освободительным движением и в это время считал, что Россия защищает славян.

В период развития чешского реализма чешские литературные и литературно-общественные журналы «Час» («Время») и «Наше доба» («Наша эпоха») писали о русском реализме и о Достоевском. Многие из писателей интересовались русской литературой и увлекались творчеством Достоевского. Эти писатели были разной ориентации и в общественных вопросах, и в литературных. Так, Яромир Грубы, переводивший произведения русских классиков, и в том числе Достоевского, стоял на консервативных позициях и идеализировал, русское самодержавие. Примерно таких же взглядов придерживалась и поэтесса Элишка Красногорска, на которую Достоевский произвел сильное впечатление. Она писала о «великой, святой Руси», ей были свойственны идеи мессианства русского народа и общественной гармонии. Консерватизм свойствен и Франтишку Ксаверу Свободе, высоко ценившему русскую литературу и Достоевского, но не понявшему их ценнейших особенностей. Свобода с любовью говорил о России, «буквально» изучал творчество Достоевского, но не мог осознать его правильно и глубоко.

Были в то время в Чехии и другого рода писатели, которые вернее понимали основные идейные стремления русского реализма, и в том числе Достоевского. Известный поэт Сватоплук Чех, побывавший в России в 1874 г., демократ, социальный критик, защитник интересов трудящихся, весьма критически читал «Бесов» Достоевского. А критик А. Веселы в книге «Молодежь» («Омладина», Прага, 1902) сумел разобраться в основных особенностях идейных позиций русского писателя и полагал, что главное у Достоевского — стремление к прекрасному, к свободе и правде. Высоко оцепил Достоевского Сватоплук Махар, который в своей «Исповеди литератора» отмечает, что перечитывал «Преступление и наказание», глубоко был взволнован, переживал какое-то душевное напряжение. Он назвал этот роман «страшной книгой».

Творчество Достоевского оказало значительное влияние на прозу чешских реалистов и писателей, в какой-то мере близких реализму. Это влияние носило разные формы: от более или менее творческого до внешнего подражания и переноса на чешскую почву типично русских жизненных ситуаций.

Весьма был увлечен романами Достоевского поэт, прозаик и драматург Юлиуш Зейер (1841—1901), который три раза посетил Россию: в 1873, 1881 и 1893 гг. В России он был первые два раза в роли воспитателя детей, а последний раз — как известный писатель, объездил Крым и Кавказ, места, которые посещали Пушкин и Лермонтов, его любимые писатели. В 1879 г. он издал роман «Дарья», действие которого происходит в России. Известный литературовед Ян Махал отмечает, что героиня этого произведения напоминает женские типы романов Достоевского.14

Писатель Антал Сташек (1843—1931), который принимал активное участие в борьбе за реализм, в своих романах разрабатывал темы социального плана и испытал на себе влияние Достоевского. Оно сказалось в романе «В мутном водовороте» (1900). Герой его Бенда мечтает о великих социальных реформах, но ему свойственны анархистские представления. В романе есть сцена разговора с чертом. Критики, сопоставляя ее с известной сценой из «Братьев Карамазовых», отмечают, что у Достоевского переданы душевные муки героя, а вместе с тем и самого автора, а сцена в романе Сташека — лишь бледная ее копия.

О своей любви к Достоевскому говорил и прозаик Матей Анастасия Шимачек (1860—1913), автор романа «Жадное сердце» («Lacna srdce»). В центре романа Эразим Голан и его сестра Даниела. В их судьбе и поведении есть особенности, которые сближают их с героями «Братьев Карамазовых», да, пожалуй, и с героями других романов Достоевского. Семья Петаровских напоминает семью Карамазовых. Эразим дает характеристику ее, которая сходна с той характеристикой, какую дает Карамазовым Достоевский. Критика сопоставляла и эпизоды, где Голан бродит по городу, с эпизодом, когда Раскольников бродит по Петербургу, а также сцены, где Голан кланяется Будине, со сценой, в которой Дмитрий кланяется Зосиме. В романе Шимачека «Свет прошлого» (1900) образ Берты очень похож на женские образы Достоевского: ее жизненная цель — внушать страдающим веру в жизнь и моральные принципы, подавляя свои чувства, в том числе и любовь.

В творчестве Видима Мрштика, переводчика романа «Униженные и оскорбленные», влияние романов Достоевского сказалось в темах и образах героев. Критика отмечала, что герой романа «Santa Lucia» (1893) Ядран по своей судьбе напоминает героев Достоевского. Жизнь этого студента трудна, он принужден искать случайные заработки, ему приходится разочароваться и в друзьях, и в любимой девушке, и умирает он в больнице. Писатель нарисовал типичную картину жизни большого города и типическую судьбу интеллигента-пролетария.

Йозеф Лайхтер в романе «За правду» (1898) показал общественные настроения 90-х годов и критически обрисовал студенческие кружки и сходки. Критика видела в этом отголоски «Бесов».

Были в чешской литературе и явные поверхностные подражания произведениям Достоевского, как рассказ Карела Легера «О старом скупце», который напоминает «Двойника». Героиней рассказа Хмелиной, как и Годядкиным, владеет двойник, но у Голядкина двойник — его копия, у Хмелины он — плод ее фантазии в состоянии опьянения. Кроме того, Легер явно неудачно ввел тему двойника, не подходящую к его герою.

Реализм в словацкой литературе развился несколько позже, нежели в чешской. Полное его развитие наступило в самом конце XIX в. и первых двух десятилетиях XX. Уже с 80-х годов в Словакии переводят русских классиков, в том числе Достоевского. Борьбу за реализм широким фронтом начали гласисты — писатели, группировавшиеся вокруг журнала «Глас» (1894— 1905). Видную роль в этой борьбе выполнял В. Шробар, отстаивавший демократизм и критицизм в литературе. Он, в частности, выдвигал как особо важную тему маленького человека, ссылаясь на опыт русской литературы, в том числе и на опыт Достоевского.

Наиболее крупные писатели Словакии хорошо знали русскую литературу; например, С. Гурбан Ваянский и О. Гвездослав свободно читали по-русски. Ваянский высоко ценил Достоевского как художника, хотя идейные позиции его были весьма умеренными. В своих статьях он писал о Достоевском и часто о его речи о Пушкине, подчеркивая, что Достоевский высоко ставил Пушкина как русского человека, который указал путь русскому народу, провозглашая идею народности литературы. Связывал Ваянский Достоевского и с Гоголем, и со славянофилами. Он отмечал мировое значение творчества Достоевского: «На европейские литературы Достоевский имел из русских писателей самое большое влияние. Кнут Гамсун и Гауптман с гордостью называли себя его учениками».16

Критика видела в его романе «Котлин» (1901) отражение «Бесов» Достоевского. С одной стороны, автор рисует жизненный путь героя романа Андрея Лутишича, дворянина, утратившего связь со своим народом, а с другой — изображает идейную жизнь времени, представляя читателям типы «реалистов», т. е. гласистов, с которыми Ваянский полемизировал. Ваянский осудил новое течение, показал его представителей эгоистами, интриганами, морально низкими людьми, которые прикрывают свои грязные цели пышной фразеологией, показным демократизмом. Действительно, в этом романе можно проследить некоторое воздействие и идейной стороны «Бесов», и свойственное этому роману шаржировапио образов. Однако надо сказать, что Ваянский по темам и художественной манере был более близок к Тургеневу.

Мартин Кукучин еще в молодости в обществе «Детван» сделал доклад о творчестве Достоевского, что говорило о раннем увлечении русским писателем. В 1894 г. он выпустил повести «Записки из грустного дома», само название которого показывает, что автор имел в виду некоторую ее общность с «Записками из Мертвого дома» Достоевского. В этой повести писатель изображает трагические судьбы людей в условиях города, бедность, беспомощность, одиночество, борьбу за кусок хлеба и гибель среди полного бездушия окружающих.

Словацкая критика и литературоведение указывали, что из произведений Достоевского наибольшее значение для развития реализма в Словакии имел роман «Униженные и оскорбленные», так как словацкие писатели нередко разрабатывали темы, близкие тематике этого произведения.

Из более молодых реалистов высоко ценила Достоевского Тимрава (Вожена Спанчикова). В ее произведениях критическое начало нередко сопоставляли с критицизмом Достоевского. Моральная низость представителей провинциального дворянства, погоня за деньгами, предательство, безнравственность — вот черты героев Тимравы. Особенно это проявилось в повести «Без гордости» (1905). Таков в ней учитель Само Ябловский. Словацкий литературовед А. Матушка считает, что диалог между Мартой и Кропачем в этом произведении весьма напоминает острую характеристику героев Достоевского. Критик Оскар Чеппан полагает, что Тимраву роднят с Достоевским поиски человека в человеке.16 Милан Томчик видит у Тимравы сходство с Достоевским в моральной проблематике; он утверждает, что человек может сохранить свои принципы и в труднейших жизненных обстоятельствах.

Реализм в южнославянских странах развивался позднее, нежели в западнославянских. Кроме того, в первых был весьма устойчив романтизм. Связи Сербии и Болгарии с Россией были старыми и довольно устойчивыми, несмотря на то что и Турция, и Австрия всячески препятствовали им. Относительно знакомства сербов и болгар с творчеством Достоевского можно сказать, что влияние Гоголя и затем Тургенева по сравнению с Достоевским было преобладающим в обычном круге культурных интересов читателей Сербии и Болгарии. Поэтому творчество Достоевского так поздно стало известным в этих странах.

Правда, как установил сербский литературовед Милосав Бабович,17 первые упоминания о Достоевском в печати в Сербии относятся к 1847, 1860, 1864, 1868 гг., а сербы, учившиеся в России, конечно, знакомились с романами Достоевского, как и со всей русской литературой, но только с 80-х годов начали переводить его произведения и писать о нем.

Понятно, что прежде всего интерес сербов вызвали те места «Дневника писателя» Достоевского, где он говорил о славянах, и в том числе о сербах. В 1877 г. в газете «Српска независност» был помещен перевод отрывка из «Дневника писателя» с высказыванием о славянах. «Бедные люди» вышли в сербском переводе в 1888 г. Многие романы в конце века были опубликованы лишь в отрывках («Преступление и наказание», «Идиот»). Переводы изобиловали неточностями, стилистически были весьма слабыми. Они не могли дать представления о силе и выразительности произведений писателя. Только в XX в., и то после первой мировой войны, появились удовлетворительные переводы Йована Максимовича и более удачные Ефты Угричича и особенно З. Велпмировича и К. Цветковича.

Что касается статей, в которых говорилось о Достоевском, то и них, с одной стороны, внимание более уделялось его биографии, причем с большими искажениями, — так, одна из газет объявила о смерти Ф. М. Достоевского в 1864 г., спутав его с братом Михаилом; с другой стороны, авторы статей более интересовались политическими, философскими и моральными воззрениями писателя, нежели его произведениями, о которых поэтому сербские читатели почти не имели представления.

До первой мировой войны наиболее ценными были статьи Н. Шумони, М. Цара и И. Скерлича. Никола Шумоньа в статье «Русский роман на Западе и у нас», помещенной в журнале «Явор» в 1887 г., довольно правильно охарактеризовал творчество Достоевского. Он отнес его к писателям гоголевской школы, подчеркнул его гуманизм, определил тематику его произведений. Критик писал: «Охотнее всего он изображает злодейства, преступления, но не обычным образом, не западным способом, когда писатель выступает лишь полицейским информатором, а глубоко заглядывая в сердца своих персонажей и объясняя, почему и как они действуют. Роман его — философский анализ, полный слез и рыданий».18 Шумоньа отмечает жестокую правду романов писателя, а также то, что «более всего в его произведениях психологическое изображение доведено до мельчайших нюансов».19

В 1898 г. в журнале «Летопис матице српске» (кн. 193) появилась статья Марко Цара «Великий варвар», самое название которой говорит о том, что в ней сказалось влияние статьи И. К. Михайловского «Жестокий талант».20 Критик полагает, что Достоевского можно считать писателем, следующим гоголевскому «гуманному реализму». На западе это имело большое значение для разрушения «тощей эстетики натурализма». Характерными особенностями Достоевского М. Цар называет стремление к высокому идеалу, предельный реализм без натурализма. Творчество Достоевского резко отличается от творчества Тургенева: у них различное отношение к Западу. М. Цар в своих суждениях идет во многом за М. де Вогюэ и Скабичевским, тем не менее его статья сыграла важную роль в правильном истолковании творчества Достоевского.

Известный сербский критик и историк литературы Йован Скорлич, который в газете «Одjек» (1906, № 233) опубликовал статью «Психология русских писателей», отмечает богатство идей, изображение социальных бед, борьбы добра и зла, отметил глубокий психологический анализ, замечательное изображение русской жизни. М. Бабович, характеризуя позиции Скерлича, говорит, что его статья во многом определила последующее толкование творчества Достоевского в Сербии вплоть до 20-х годов XX в., когда, по мнению Бабовича, оно получило более глубокое понимание. Но вместе с тем Бабович полагает, что в статье Скерлича есть два момента, которые затем стали основными в подходе к Достоевскому: первый — внимание к нему как к мыслителю и второй — понимание, что он «не настоящий реалист».21 Это последнее явно показывает, что Бабович считает Достоевского предшественником экспрессионизма.

В объяснении воззрений Достоевского сербская критика была почти единодушна. Нелюбовь к Западу она объясняла его славянофильскими позициями, решение моральных проблем — религиозностью, а отношение к персонажам и их оценку — реакционностью. Так, М. Цар считал, что Достоевский приписывает преступление Раскольникова влиянию на него нигилистических идей.

Скерлич — передовой деятель сербской литературы, защитник реализма — глубоко и правильно в основном понимал творчество Достоевского. Он ценил писателя за предельный реализм, страстное желание лучшей жизни для человечества, острый интерес к внутренней жизни личности. Но стиль Достоевского считал резким и тяжелым.

Из представителей сербского реализма конца XIX—начала XX в. отражение творческой манеры Достоевского критика находит прежде всего у Светолика Ранковича и Боры Станкевича.

Ранкович продолжал традиции сербского и русского реализма и стоял ближе к Толстому. Критика видела сходные моменты в романах Ранковича и Достоевского в том, что оба они делают важным мотивом идею искупающего грех страдания. В романе «Лесной царь» (1897) священник советует убийце гайдуку Джуричу искупить свои преступления страданием. Кстати, изображая состояние героя после убийства, Ранкович передает охвативший его «страх одиночества» и «чувство душевной и физической усталости», как у Раскольникова.

Рассказы Станковича, его роман «Дурная кровь» и пьеса «Коштана», по мнению писателя Милана Огризовича, содержат в себе отголоски мотивов и манеры Достоевского. Сходное он видел в типах и стиле. Станкович весьма увлекался романом «Бедные люди», и критики видели его влияние на серию рассказов Станковича «Божьи люди», рассказов о страданиях бедняков, в которых писатель показывает проявление человечности, прекрасной души. Но у Станковича передано и своеобразие сербского быта и психологии.

Чаще всего в творчестве Станковича отмечалось изображение страдания, терпения, а вместе с тем жестокости и крайнего проявления страсти, переходящей в мучительство любимого человека. Но проявление глубокой человечности свойственно прозе Станковича, что считал он характерным для героев Достоевского.

Милосав Бабович указывает в рассказах, романе и пьесе Станковича немало сцен, очень напоминающих сцены из произведений Достоевского. По его мнению, для Достоевского характерно изображение взаимного мучительства, любви как страдания, отсутствие счастливых концов, нарушение героями моральных норм в самом жестоком выражении, предельная степень развращенности. То же свойственно и героям Станковича.22

Своеобразное восприятие Достоевского существовало в конце XIX в. в Хорватии. Первым был перевод «Униженных и оскорбленных» (1884), выполненный М. Ловренчичем и изданный в газете «Свобода» (№№ 97—225). В 1887 г. в газете «Хрватска» (№№ 44—76) опубликован перевод «Бедных людей», сделанный Н. Кокотовичем. В 1893—1894 гг. в газете «Обзор» печатался перевод «Преступления и наказания», приготовленный Иваном Гойтаном. В 1903 г. в Митровице вышел перевод романа «Братья Карамазовы», выполненный Исо Великановичем. Можно сказать, что в Хорватии до конца XIX в. уже были известны наиболее значительные произведения Достоевского. Любопытно отметить, что Милан Ловренчич в серии «Русская библиотека» хотел издать переводы всех произведений русского классика, но не смог этого выполнить, а Исо Великанович в серии «Мировая библиотека» пытался выпустить собрание сочинений Достоевского, но также не достиг этой цели. В эти годы не были переведены «Идиот» и «Бесы», а «Братья Карамазовы» появились лишь в 1903 г. Йосип Бадалич объясняет это тем, что в хорватском обществе конца века не было возможности это сделать, так как пассивность и провинциальная аморфность общества не позволяли глубоко интересоваться романами Достоевского, полными философских и социально-политических проблем и глубоких размышлений, и потому не могли быть поняты. Этот довод следует признать основательным.23

В конце XIX в. в хорватской критике отклики на творчество Достоевского были немногочисленны. Это всего две статьи: Миларова и Целестина, словенца, жившего тогда в Хорватии. Илия Ми-ларов в статье «Обзор развития русского общества и литературы» характеризовал Достоевского как крупного писателя, последователя Белинского, выразителя прогрессивных идей русского общества; его произведения, по мнению критика, отличаются глубоким социальным и психологическим содержанием; основные идеи писателя — желание лучшей жизни, борьба за лучшие человеческие отношения.24 Фран Целестин в журнале «Виенац» (1883) поместил статью, в которой поставил Достоевского в один ряд с лучшими русскими писателями — Гоголем, Тургеневым, Толстым.25 Оба эти критика определяли Достоевского как крупнейшего писателя, творчество которого имеет прогрессивный характер. В 1893 г. видный хорватский критик и историк литературы Миливой Шрепел издал книгу «Русские беллетристы», в которую включил главу о Достоевском. Он высоко ценил писателя как реалиста, ссылался на его романы в борьбе за реализм против натурализма.26

В Словении мало переводили Достоевского в конце века, писали также немного. В 1892 г. в газете «Словенец» был опубликован перевод рассказа «Мальчик у Христа на елке» под названием «Божично древесце». В 1895 г. в Горице в переводе И. Кодоя вышел роман «Бедные люди». В связи с рассказом Достоевского возникла некоторая полемика. Фран Целестин, сам реалист, оценивал Достоевского высоко как реалиста, а редактор журнала «Люблинский звон» («Люблинский колокол») Бежек, будучи натуралистом, отнесся к нему отрицательно.

Что касается Болгарии, то уже в 1876—1877 гг. Достоевский в «Дневнике писателя» выразил сочувствие судьбе болгарского народа, и это позднее сыграло основную роль в положительном отношении к нему читателей и критиков Болгарии. Имя Достоевского появилось в болгарской печати впервые в 1880 г. в пловдивской газете «Марица» (№ 199). О нем писал С. С. Бобчев, известный впоследствии литератор, который тогда был студентом Московского университета. Он писал об огромном впечатлении, какое произвела на слушателей речь Достоевского о Пушкине. В 1882 г. в пловдивском журнале «Наука» тот же автор поместил о Достоевском биографический и литературный очерк, в котором дал общую картину жизни и творчества писателя.

В 1883 г. журнал «Наука» опубликовал перевод рассказа «Маленький герой» (№ 11, кн. 5—8), в 1888 г. журнал «Искра» (кн. 1—8) поместил перевод романа «Униженные и оскорбленные», а в 1889—1890 гг. — «Преступления и наказания». Переводы выполнил Васил Йорданов, отличный переводчик. Он много потрудился, чтобы познакомить болгар с новой русской литературой. В 1892 г. в Шумене в его переводе вышла первая книга «Братьев Карамазовых», позже — «Преступление и наказание» и «Идиот».

В период развития реализма в славянских странах происходило лишь первое знакомство с творчеством Достоевского и только еще начиналось его осознание. Но надо сказать, что уже тогда творчество Достоевского, несмотря на то что существовали разные точки зрения на него, в основном понималось правильно, т. е. во всей его сложности и противоречивости. В критике отразились и консервативные, и прогрессивные взгляды на него. Первая отличалась поддержкой религиозно-нравственных исканий писателя, идей нравственного самосовершенствования, смирения; вторая приводила к высокой оценке писателя как великого гуманиста, защитника униженных и оскорбленных. В южнославянских странах, а в значительной степени и в западнославянских высоко оценивались отношение Достоевского к славянам и его представления об освободительной исторической миссии России. Правда, в Польше это осложнялось его критическими высказываниями в адрес поляков. Прогрессивные критики и писатели отметили и элементы реакционной идеологии у Достоевского, например отрицательное отношение к революционным демократам.

Однако не только идейного плана проблемы возникали при оценке творчества Достоевского. Это происходило в период развития реализма, когда он завоевывал основные позиции в славянских литературах. Поэтому вопрос о реализме творчества Достоевского был главной и идейной, и эстетической проблемой.

Рассматривая творчество Достоевского, критики и писатели прежде всего отмечали большое познавательное его значение, органическое соединение в нем жизненной и художественной правды. Хотя все суждения такого рода о Достоевском высказывались в весьма общей форме, тем не менее они были довольно определенны. Так, в печати отмечалось, что писатель достигает глубокой типизации в создании «картин жизни» и в создании характеров; что он умеет передать в них отражение особенностей времени, например, выводя характерный тип «умственного пролетария». Как сказано уже выше, критика отметила особенность произведений Достоевского, состоящую в том, что он более ярко, нежели другие писатели, передает «жизнь в ее развитии», в ее движении. Указывалось и на острый критицизм Достоевского, который состоит в том, что писатель вскрывает антигуманизм современного ему общества. При этом обычно говорилось о том, что пребывание на каторге обострило его сочувствие к страданиям людей, глубоко отразившееся каждом его произведении.

В качество одной из основных тем произведений Достоевского нередко называлась тема «человек и общество» — изображение страданий человека в бесчеловечных социальных условиях. Достоевский показал многие типичные черты жизни общества своего времени: возрастание власти денег, глубокое моральное разложение дворянства, трагедию «маленького человека», его бесправие и нищету. Он не побоялся коснуться и таких вопросов, как проституция, — судьба проститутки и ее трагедия как страшный разлад мечты и действительности. Он осудил нравственно растленных людей, полагая, что в самых тяжелейших условиях человек может сохранять человечность. Он искал человечность в человеке. Его идеалом были люди нравственной силы, такие как Алеша Карамазов. Он был глубочайшим художником-психологом и беспощадно раскрыл самые потаенные глубины внутреннего мира личности.

В период расцвета русского реализма Достоевский стоял в первых рядах лучших писателей. Так понимала критика и литература славянских стран русского классика. Не раз отмечала она и мировое значение его творчества.

Рассматривалось и отношение Достоевского к романтизму, к Шиллеру, к Сервантесу. Критики и писатели почувствовали, что Достоевский — одна из вершин реализма. Отмечалась и сложность романов Достоевского, сочетавших философские, политические, нравственные и социальные проблемы, которые художник умел провести через личность человека.

Достоевского относили к гоголевской школе, подчеркивали сильное влияние на него Белинского, отличие от Тургенева и Толстого, близость к Бальзаку, которого он переводил в молодости, а также и его превосходство над западноевропейскими реалистами и его отрицание натурализма.

Несмотря на начальную стадию знакомства и осознания творчества Достоевского, нередко примитивное, упрощенное выражение тех суждений, какие мы сейчас пытались обобщить, критики и писатели-реалисты славянских стран довольно многосторонне и верно поняли основные особенности его произведений.

Правда, нельзя не подчеркнуть, что были (и прежде всего в творчестве писателей Польши, Чехии, Словакии, Сербии) проявления неглубокого, нетворческого отношения к Достоевскому, принимавшие форму внешнего подражания, заимствования и прямых переделок сцен из романов русского писателя. Однако это объясняется и силой идейно-эстетического влияния Достоевского, и слабостью тех писателей, которые становились на путь простого подражания Достоевскому, заимствования и приспособления характерных сцен его произведений к условиям иной славянской страны. Нельзя не указать и того, что усвоение художественного опыта Достоевского было весьма трудной задачей, которая не всегда под силу и значительным талантам. Наконец, общественное развитие России и других славянских стран имело в себе немало сходного. Нельзя забывать, что и западнославянские народы (часть поляков, чехи, словаки, хорваты, словенцы) находились под гнетом австрийской монархии, в условиях тяжелых кризисных процессов экономического и социального характера. На этой почве рождались сходные с русскими социальные отношения и противоречия, трагическое положение «умственного пролетариата», мелкого чиновничества, студенчества. Отсюда и совпадение с ситуациями и мотивами творчества Достоевского и писателей-реалистов зарубежных славянских стран.