Авторы: 159 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  184 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

3. Эгоцентрические и топомнестические указания. Класс продемонстративов. Примеры из японского и индейских языков

А теперь нечто, что должно подвести нас к разграничению эгоцентрических и топомнестических видов указания. Какой-нибудь шутник или фанатичный поклонник называния может поставить себе задачу вычеркнуть все указательные слова из лексикона и все же в общении с единомышленниками удовлетворять речевые потребности, которые в нашем языке удовлетворяются как раз вычеркнутыми словами. Проще всего предложить: давайте говорить не «здесь», а «нога», не «там» или «тут» (сопровождаемые указательным жестом), а использовать обозначения частей тела, например «лоб», «спина», «сердце» и «печень», и ориентироваться согласно договоренности, по которой «спина» обозначает «назад от отправителя», «лоб» — «вперед от отправителя». Конечно, можно было бы сделать центром координат получателя или распределить эту роль между двумя собеседниками. Что тогда? Я предлагаю новому сообществу девиз: указательные слова в нашем языковом общении умерли — да здравствует указание! Ибо из списка коммуникативных средств вычеркнуты были бы лишь определенные слова, а не само указание.

Вся эта вымышленная затея в нашей серьезной книге могла бы показаться досужим пусканием мыльных пузырей, если бы не было некоторых естественных человеческих языков, в которых указательные потребности действительно удовлетворяются в устной форме именно в соответствии с вышеописанным вымышленным рецептом. Все ли указательные потребности при этом удовлетворяются сразу или только некоторые — это еще вопрос, но то, что некоторые все же удовлетворяются, несомненно. Слов «я» и «ты» можно было бы столь же просто избежать. если условиться, например, словом «рот» обозначать отправителя, а получателя — словом «ухо» или употреблять вместо «я» и «ты» собственные имена, как это действительно происходит у некоторых детей, учащихся говорить.

Было бы удобно иметь подходящее имя для описанного, пока лишь воображаемого, способа удовлетворения указательных потребностей языкового общения. Он представляет большой интерес для теории языка, так как в нем наблюдается именно случай, обратный происхождению местоимений из чисто указательных частиц. Представим себе (опять только в воображении) следующее. Отправитель и получатель А и В (скажем, из любви к романтике, два охотника на медведей) должны знаками направлять внимание друг друга в перцептивном поле. Представляется бесспорным, что праиндоевропейцы вначале указывали, а затем и называли своими указательными словами.

Сначала to с указательным жестом, а затем из to — бругмановский тип der. В предложении der kommt naher указательное слово на самом деле заменяет назывное слово «медведь» или «буйвол» (возможно, в данном конкретном случае излишнее). Все это кажется нам столь естественным. как будто бы никогда не было и не может быть по-другому. Зачем говорить «нос» или «спина», если можно использовать указующую руку? Честно признаюсь, я с самого начала не знал, как ответить на этот вопрос.

Но нечто другое я считаю легкопостижимым и с психологической точки зрения таким же простым, как указание пальцем, а именно топомнестический способ. Если А и В знают свое охотничье угодье и ориентируются в нем по знакомым рубежам, то направлением могут служить названия этих рубежей. Так, например, насколько я помню, в кавалерии отдают приказы типа «На Вальдшпитце» или «Паппельбаум». А там, где отсутствуют рубежи, скажем в степи, рекомендуется ориентироваться по звездному небу, как в морских путешествиях; и хорошо известные направления ветра весьма небесполезны в качестве путеводной нити, для того, кто понял их жизненную важность на необозримой равнине. В конце концов важно только, чтобы получателя вела какая-то путеводная нить и он смог найти своими глазами предмет, на который направляют его внимание. Во всяком случае, психологи, даже такие психологи, которые никогда в жизни не были охотниками, лицом к лицу сталкиваются с тем, что и в нашей мыслительной деятельности (Vorstellungsleben) есть нечто, заслуживающее наименования «топомнестический способ». И при всех коммуникативных средствах, опирающихся на топомнестическую ориентацию и обращающихся к ней, называние главенствует над всем и предшествует всему остальному. Но если у нас указательные знаки pro nominibus stehen[135], то почему же тогда в других условиях именам не замещать указательные знаки? Это психологически вообразимая возможность, и ее надо было бы фиксировать неологизмом продемонстративы (Prodemonstrativa)[136].

Индоевропеисты могут все это пропустить; но это касается других, например специалистов по индейским языкам и отчасти, как мне кажется, также японистов. Я предложил гг. д-ру Зоннеку и д-ру Локкеру серьезно и на фактическом материале проверить реальность явления продемонстративов, введенных мною как чистая возможность. Они сделали это и сообщили следующее.

Мы хотим на примерах показать возможность топомнестического принципа в языке. Возможно, специалисты по экзотическим языкам могли бы дать более яркие и совершенные примеры. Обнадеживающим свидетельством успеха наших теоретических устремлений был бы, конечно, толчок к более полному сравнительному исследованию этих явлений Возможно, некоторые из наших примеров и их интерпретация потребуют исправлений. Но нам важны здесь только иллюстративные примеры, а не демонстрация точных пределов распространения этих явлений.

а) Говоря о японском языке, мы опираемся на учебник разговорного японского языка Рудольфа Ланге[137]. Этот язык обладает системой указательных местоимений (в узком смысле), полностью соответствующей латинской: hic, iste, ille (см.: Lange. Ор. cit., S. 43). Kono (сущ.) и kore (прил.) относятся к лицам или предметам, находящимся перед говорящим; sono и sore — к лицу, находящемуся перед лицом, к которому обращено высказывание; аnо и are—к предметам, удаленным от собеседников. Здесь, как. кстати, и при некоторых дублетах глаголов (ор. cit., S. 161), предполагается, что «роли» собеседников, «лица» выступают как дифференцирующий фактор. Однако обращает на себя внимание то, что нет первичных личных местоимений, нет ролевых указательных слов, изначально созданных для этой цели (ор. cit., S. 33). Вместо них в качестве продемонстративов (в нашем смысле слова) выступают существительные, распределение которых по лицам осуществляется прежде всего соответственно социальному положению, причем следует учитывать требования вежливости говорящего по отношению к собеседнику[138]. В этом смысле мы находим для первого лица лексические значения типа «ничтожное, бессловесное лицо, слуга», для второго лица —»господин, князь, уважаемое «состояние»«, причем, конечно следует заметить, что современная коммуникативная значимость уже не соответствует этимологической. Но это не опровергает сформулированный принцип. Таким образом, лица называются, а не «указываются» с помощью указательных слов, иерархия же устанавливается в соответствии с социальными отношениями, которые даны в речевой ситуации.

Наряду с этим имеется иначе устроенная локальная и имплицитно-личная система, использующая дериваты вышеупомянутого указательного местоимения, дифференцированного по лицам. Эти дериваты образованы, конечно, не с помощью суффиксов, а путем прибавления существительного ho «сторона». Итак, kono ho «эта (hic! ) сторона» = «я», sono ho «эта (iste!) сторона» = «ты». Если, кроме того, обратиться к te-mae, букв. «под рукой» (vor der Hand), которое может быть как скромно-покорным «я», так и презрительным «ты», то это примечательное явление можно понять как контаминацию локального и социального принципов. К значению, определенному вначале только локально, присоединяется значение «собеседник, находящийся на более низкой социальной ступени»; в конкретной ситуации это может быть и лицо, к которому обращаются. Вне этой системы находится watak'shi, букв. «частный интерес, частно», и ware (по Хофману, букв. «центр') вместо «я», В обоих словах отчетливо проявляется тот же продемонстративный характер, который мы сумели выявить выше для первого вида суррогатов личных местоимений, хотя здесь и другая основа иерархизации.

б) Для другой области — области локальных демонстративов— следует указать на так называемые префиксы частей тела в некоторых индейских языках. В языке такелма (описанном в работе Э. Сепира для справочника «Handbook» под ред. Боаса), наблюдаются следующие отношения. Префиксы частей тела (с. 73) встречаются только внутри глагольного комплекса как общее определение участвующей части тела, наряду с ними имеются обычные существительные с соответствующими значениями. Следовательно, их нельзя рассматривать как обыкновенные имена. Но это ничего не меняет в продемонстративном характере их переносного употребления, при котором коррелируют «голова» и «глаз», «рот» и «напротив», «ухо» и «вдоль», «затылок» и «сзади», «спина, талия» и «между», «грудь» и «напротив», «утроба» и «в», «нога» и «под», «глаз», «лицо» и «к». Локальное отношение называется, а не «указывается». Эгоцентрический аспект важен лишь настолько, насколько отношения положения в собственном теле служат основой для семантических переносов.