Авторы: 159 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  184 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

*ГЛАВА 5* Хлопковый король

Единственный раз в жизни я действительно потерял

деньги. Это случилось тогда, когда я нарушил свои

собственные правила..

Джесси Ливермор своему сыну

 

ДЖЕССИ ЛИВЕРМОР ТЕПЕРЬ БЫЛ БОГАТ И

УСПЕШЕН. ОН МОГ удовлетворить любую свою прихоть. А

Ливермор любил красивых женщин. Газеты дошли до того, что

заявляли, что он влюбился в знаменитую Лиллиан Рассел,

подружку "Бриллиантового Джима" Брэди.

Рассел была известна как "первая красавица Америки".

Женщина с классической внешностью, она родилась в 1861 году

в Клинтоне, Айова. Ее настоящим именем было Хелен Луиза

Леонард. Вместе со своей семьей она переехала в Нью-Йорк

после Гражданской войны. Она брала уроки вокала, когда Тони

Пастор услышал ее и нанял на работу, чтобы она появлялась в

его казино. Позднее она появилась в труппе "МакКол Опера", в

концертном зале "Вебер и Филдз", до того как она основала

свою собственную труппу. На рубеже веков в Нью-Йорке она

была событием. Она обожала ювелирные украшения и была

общительной, ослепительной личностью. Неудивительно, что

она влюбилась в Бриллиантового Джима.

Бриллиантовый Джим был таким же напыщенным и

колоритным, как Расселл. Он начал карьеру как носильщик на

вокзале, а затем стал продавцом, и в конечном итоге -

поставщиком оборудования на все железные дороги

Соединенных Штатов. Первым, что он продал, что составило

его первое состояние, была колючая проволока. Человек с

гигантским аппетитом, по мнению некоторых людей, умер от

обжорства в 1917 году. Он украшал свое тело бриллиантами:

булавками, запонками и кольцами. Даже в его брюки были

вшиты бриллианты - в качестве пуговиц, поддерживающих его

внушительные подтяжки. И он любил дарить бриллианты,

особенно первой красавице Америки, Рассел.

Бриллиантовый Джим был легендой и как гурман.

Писали, что он доходил до невероятных крайностей, чтобы

удовлетворить свою тягу к удовольствиям. Предполагалось

даже, что он заслал шпиона в кафе "Маргери" в Париже, чтобы

тот украл рецепт знаменитой камбалы Маргери. Когда шпион

вернулся в Нью-Йорк, успешно выполнив задание, Брэди

устроил ужин в честь Виктора Герберта, композитора, и

Маршалла Филда, короля универсамов, чтобы представить

блюдо на их суд. Пока они ели, Бриллиантовый Джим

воскликнул: "Полейте этим соусом хоть чертово турецкое

полотенце и можно будет его есть!"

Ходили слухи, что Ливермор начал ухаживать за Рассел

в 1907 году, сразу после того, как во время паники он заработал

свой первый миллион. По общему мнению, он ужинал с ней по

всему Нью-Йорку и украл ее у Бриллиантового Джима. Слухи

получили официальное подтверждение, когда газеты сообщили,

что они вместе отправились в круиз на Палм-Бич на борту

"Аниты Венишиан ".

Но это не Ливермор ухаживал за Расселл - а его добрый

друг, Александр Моор, который в то время был женат.

Впоследствии Моор станет послом в Испании и останется

другом Ливермора на всю жизнь. Богатый и привилегированный

от рождения, Моор восхищался Ливермором, и уважал его,

человека, своими руками сделавшего себя трейдером.

Ливермор внутренне улыбнулся, читая об их романе в

"Полис Газет". "Газет" обвиняла его в том, что он стал

причиной разрыва самой знаменитой пары в Нью-Йорке.

Ливермор обожал свои маленькие секреты. Он, Моор и Расселл

знали, что происходит на самом деле, и этого было достаточно.

У Ливермора было все. Именно в тридцать с небольшим

лет он стал легендой Уолл-Стрит. Сам Дж.П.Морган однажды

попросил его прекратить играть на понижение рынка.

Головокружительный рост для молодого трейдера, всего

добившегося самостоятельно, у которого не было настоящего

образования или родственников, которые обеспечивали бы ему

социальное положение или же ставку, чтобы он мог начать свое

дело.

Он продолжал жить в Палм-Бич в отеле "Брейкерз", в

компании Расселл и своего элегантного друга Моора. В банке у

него лежало 3 миллиона долларов. Жизнь была прекрасна. Что

могло случиться?

Все трое наслаждались чудесным обедом в "Брейкерз", а

затем взяли два педальных такси, знаменитых белых плетеных

трехколесных такси Палм-Бич, приводимых в движение хорошо

одетыми черными водителями, крутящими педали, до "Брэдлиз

Бич Клаб", чтобы немного поиграть. Расселл и Моор

направились прямо к рулетке, а Ливермор сел за шемин-де-фер.

Через некоторое время он ушел из-за стола и присоединился к

Эдварду Брэдли, владельцу клуба, чтобы выпить с ним по

рюмочке в баре.

Перси Томас, Хлопковый Король, также присутствовал в

баре, он в одиночестве сидел за соседним столиком. "Жаль

Хлопкового Короля", - сказал Ливермор.

"Да. Он был одним из наших лучших клиентов", -

добавил Брэдли. - "Он мне нравится и мы принимаем как

должное то, что он не будет играть до тех, пока вновь не встанет

на ноги. Но мы всегда рады, когда он заходит пообедать или

что-нибудь выпить".

Разговор ушел в другое русло. Брэдли закончил пить

свою газировку - единственное, что он когда-либо пил - и

вышел из-за стола. Томас подошел к Ливермору и спросил:

"Мржно я составлю вам компанию, господин Ливермор?"

"Конечно, и зовите меня Джей Эл", - ответил Ливермор

и кивком пригласил его присесть на свободный стул.

Томас был уравновешенным, культурным,

эрудированным и привлекательным. Он обладал природным

даром - способностью говорить на любые темы. Они говорили о

музыке. Ливермор любил классическую музыку и легкую оперу.

Это было одной из причин, почему ему нравилась Расселл. Они

с Моором ходили на многие ее спектакли.

В конце концов, Томас подошел к непосредственной

цели своего визита. "Джей Эл, у меня есть некоторые задумки, и

я хотел бы перейти прямо к делу".

"Конечно, пожалуйста", - сказал Ливермор.

"Давайте станем партнерами на рынке хлопка".

"Я польщен. Если бы я готов был стать кому-то

партнером, то, возможно, это были бы именно вы. Но я уверен,

что вы знаете, что я играю один. Всегда играл и всегда буду. Я

знаю, что вас считают всемирным экспертом на рынке хлопка, и

я всегда восхищался Вашей игрой на рынке. Но я играю один.

Это одно из моих правил".

"Послушайте, молодой человек. Я никогда не встречал

такого трейдера, как вы. То, как вы выбрались из расставленной

Каттеном ловушки - корнера на рынке кукурузы, было

действительно потрясающе. Каттен был уверен в своей победе.

И откуда вы знали, что те ребята в Чикаго купятся на эту игру

по овсу, когда казалось, что покупателями являются Арморы?

Мастерская игра, здорово!"

"Немного удачи и хороший расчет, вот и все".

"Скорее прилив вдохновения, а размещение этой статьи в

"Уорлд" - Ливермор загоняет в угол рынок хлопка. Просто

блестяще, мой мальчик, просто блестяще!"

"Я не размещал эту статью. Я был удивлен не меньше

остальных. Именно поэтому мне нравится играть одному. Я не

люблю кому-либо объяснять мои ходы и я не утруждаю себя

объяснениями и жалобами в случае ошибки. Просто я не хочу

работать с кем-то, кому мне придется объяснять свои действия".

"Я понимаю и уважаю то, что вы говорите, Джей Эл". - Он

сделал паузу. - "Вы знаете, что я вылетел на мартовском хлопке,

получил пинок под зад и я пришел к вам в минуту слабости".

"Я сам полностью разорялся несколько раз и всегда

вновь поднимался. Вы тоже поднимитесь". Ливермор принес с

собой чековую книжку. Он сунул руку в карман и достал ее

вместе с ручкой. "Для меня будет честью оказать вам

финансовую помощь. Просто назовите сумму".

"Нет, сэр, благодарю вас, но не это было моей целью. Я

проиграл потому, что у меня нет вашего опыта заключения

сделок, вы чувствуете рынок, умеете правильно выбирать время.

И именно поэтому я хочу, чтобы вы стали моим партнером".

"Мое решение остается непоколебимым. Я работаю

один".

Возникла долгая пауза, во время которой Хлопковый

Король изучал молодого Джесси Ливермора в его черном

шелковом смокинге. Он улыбнулся молодому человеку. "Но

ведь у нас нет причин, чтобы не остаться друзьями, не так ли?"

"Конечно, нет. Давайте пообедаем завтра в "Брейкерз". Я

представлю вас своим друзьям".

Вечером следующего дня они вместе пообедали. Они

наслаждались компанией друг друга в баре "Брейкерз", на

пляже, в танцевальном зале, слушая оркестр. В конце концов,

они стали неразлучными друзьями. Хлопковый Король и

Мальчик-Игрок представляли собой то еще зрелище. Если к ним

присоединялись еще Расселл и Моор, то куда бы они не пришли,

везде, подобно мягкому тропическому бризу, начинались

перешептывания.

Томас уделял особое внимание обучению Ливермора

работе на рынке хлопка - поведал ему всю историю хлопка в

Америке, включая происхождение всемирного спроса на

хлопок, где взять хлопок для удовлетворения постоянно

растущего спроса на него. Он рассказал Ливермору о новых

посадках египетского хлопка и размышлял на тему, сработает ли

это и какое влияние это окажет на всемирную торговлю. Это

был полный и подробный продвинутый университетский курс

по хлопку, прочитанный самым умным, наиболее известным

экспертом в этой области.

Ливермор слушал. Его блестящий ум впитывал каждую

деталь, но была одна проблема. Он не всегда соглашался со

своим ученым другом, потому что его подход к предмету был

иным. Он смотрел только на рынок в действии - рыночные

факты - а не на основы производства хлопка. Его не

интересовало, почему что-то происходит на рынке, его

волновало только то, что происходит каждый день, когда

открывается рынок. Ему было интересно только то, что ему

скажет телеграфная лента - текущие факты, цена.

Ливермор также верил в то, что рынок не оперирует

текущей информацией - он уже знает все о настоящем моменте

и действует исходя из будущего, из факторов, неизвестных в

этот момент даже экспертам. Рынок смешивал будущее с

настоящим. И он не верил в то, что рынок действует исходя из

каких-то фундаментальных логических оснований. Он верил в

то, что рынок в большинстве случаев функционирует на основе

эмоций; рассудочное начало не превалирует.

Ливермор боролся с простой мыслью: Хлопковый

Король разорился. Как он мог разориться, если он так много

знает? Ливермор тоже разорялся; но различие было в том, что

он не думал, что знает все. Наблюдая, он заметил, что рынок

всегда делает то, что хочет, а не то, что от него ожидают. И

рынок не дает никаких немедленных комментариев. Но

Ливермор по-прежнему внимательно слушал, надеясь, что он

чему-то научится.

Ливермор всегда проводил операции на рынке тайно и в

одиночку. Он разработал правила ведения операций, которые

дорого ему обошлись, законы Ливермора для заключения

сделок на рынке. Но человек - не робот, который всегда может

контролировать свои эмоции, сокровенные стимулы, надежды и

страхи.

Несмотря на все принципы, не прошло много времени,

как Ливермор оказался под влиянием чар Хлопкового Короля.

Томас был уверен во всем том, о чем говорил, а на любимые

темы он говорил страстно. Он убедил Ливермора в своей

честности и искренности, когда отверг деньги, предложенные ему Ливермором, для того, чтобы Томас снова смог стать на

ноги.

Факты, которые он сообщал о рынке хлопка, были

неопровержимы и логичны. Ливермор, с другой стороны, не

владел логикой поведения товарных рынков. Ливермор был

спекулянтом с 16-летним опытом работы. Хлопок был знаком

ему не больше стали, угля, кукурузы, овса, пшеницы или

любого другого товара. Но он знал, как работает и реагирует

рынок.

Когда Ливермор проверил некоторые факты, о которых

говорил Томас на примере реальных колебаний на рынке, он

обнаружил, что Король часто был прав в своих предсказаниях.

Он начал думать: "Возможно, я что-то упускаю при заключении

сделок. Возможно, есть более совершенные способы анализа

колебаний рынка".

Помимо этого, у Томаса были частные способы

получения информации. У него были тысячи шпионов по всему

Югу, которые сообщали ему о состоянии урожая. Эти факты

были показаны Ливермору. Выводы казались очевидными:

основываясь на этой секретной информации, связанной с

ожидаемыми спросом и предложением было ясно, как вести

себя на фьючерсном рынке, идти вверх или вниз. Каждый

хороший юрист, философ, продавец или лжец знает, что для

того, чтобы кого-то убедить, нужно заставить человека принять

основы - и тогда у него не будет другого выбора, кроме как

согласиться с неоспоримыми выводами. Как только Ливермор

поверит в правдивость секретных фактов, которыми Томас

снабжал его с помощью секретных отчетов, ему придется делать

те же выводы, что делает Томас.

Этот эпизод стал одним из самых больших уроков в жизни

Ливермора. Это объясняет, почему после этого он никогда ни с кем

не говорил о том, что он делает, и почему он просил людей держать

при себе рассказы о своих операциях и свои подсказки.

В то же время он близко сошелся с Бернардом Барухом,

который испытал нечто подобное. Барух прокомментировал это

так: "Если ты что-то знаешь об активе, с которым я работаю, что-то очень-очень важное, пожалуйста, оставь это при себе. Не

говори мне". - Он добавил эту цитату к урокам по рынку для

своих сыновей.

Когда Ливермор впервые познакомился с Томасом, он

играл на понижение хлопка, и у него была маленькая короткая

позиция. После общения с Томасом в течение месяца, он

изменил свое мнение. Конечно, Ливермор часто менял свое

мнение относительно своих биржевых позиций, пользуясь

дедуктивными умозаключениями: "Если я ошибаюсь, полагая,

что актив растет и играю на его повышение, ну что ж, тогда,

должно быть, я буду прав, если я сыграю на его понижение,

поскольку история научила меня тому, что если актив не растет,

то, вероятно, он снизится".

Он вступил в игру. Он купил партию в 60 000 брикетов.

Поскольку он нарушил одно из первых правил о принятии во

внимание советов, участии в чужих играх, он затем продолжил в

том же духе и нарушил еще несколько.

Хлопок двинулся на него, а он, против своих

собственных правил, покупал еще, несмотря на снижение курса,

вместо того, чтобы продать или, возможно, аннулировать свою

позицию. У него также была крупная партия пшеницы, где он

был в прибыли. Он продолжал покупать хлопок, до тех пор,

пока не набрал 150 000 брикетов.

Затем он нарушил еще одно правило. Он вышел за

пределы своей маржи, продал свою прибыльную позицию по

пшенице и сохранил убыточную позицию по хлопку. Всегда

продавай убыточный актив, оставляй себе прибыльный; он знал

это правило, но не последовал ему. Как только он продал свою

позицию, пшеница пошла вверх на 20 центов - потенциальная

прибыль в 8 миллионов долларов и факт, еще больше

опровергавший его суждение. Его суждение рассыпалось на

глазах, и вскоре его уверенность тоже пошатнулась. Ошибок

становилось все больше.

Он купил еще больше хлопка, полагая, что он достиг

нижней точки, но это было не так. На его счету было 440 000

брикетов, когда рассвело, и он увидел, какой он глупец. Он продал свою позицию. Он потерял свои миллионы. Из 3

миллионов у него осталось меньше 300 000, ошеломляющая

потеря 2,7 миллионов долларов.

Хлопковый Король подчинил себе его и его логику, и он

горько за это поплатился.

Ливермор понимал, что Томас лично не получил от этого

прибыли. Его притягательность как личности была столь

убедительна, что он силой мысли подавлял Ливермора, когда

давал свое толкование рынка хлопка. На этот раз Томас стал

катализатором краха Ливермора.

Но Ливермор не держал на Томаса зла. Он посчитал это

еще одним полученным уроком. Он стал получать советы в

другой форме, урок, очевидно, не был достаточно хорошо

усвоен с первого раза. Потом Томас давал советы, которые

Ливермор называл причесанными советами, потому что они

были очень хорошо обдуманны, хорошо преподнесены и имели

под собой добрые намерения; и лично Томас не получал

прибыли от своей информации - все это было очень, очень

соблазнительно. Конечно, если забыть, что цена урока

составляла 3 миллиона долларов.

Ливермор был миллионером меньше года. Он был

вынужден продать "Аниту Венишиан" и квартиру на Риверсайд

Драйв вместе с обстановкой. Почему он последовал совету

Томаса, который, как всем известно, разорился на мартовском

хлопке? Был ли Ливермор просто бликом света на сковороде,

как многие другие ребята с Уолл-Стрит, которые делали

умопомрачительный рывок, а затем также головокружительно

падали? Люди, бороздящие каньоны Уолл-Стрит, удивлялись

тому, что произошло с Мальчиком-Игроком: "Что случилось с

Великим Трейдером?"

Теперь Ливермору нужны были деньги, чтобы

восстановить прежнее положение, и они были нужны срочно.

Эмоции, охватившие его из-за этого проигрыша, заставили его

совершить еще одну ошибку, нарушить еще одно правило.

Совершенно против всякой логики он хотел, чтобы рынок

возместил ему его потери. Итак, он вернулся на рынок с желанием отомстить, но его способности заключать сделки

были уже не те. Он был эмоционально разрушен. Вместо того,

чтобы возвращаться на рынок, ему следовало уехать, чтобы

восстановить эмоциональное равновесие. Но убежденный в том,

что он великий трейдер, кем он являлся по всеобщему мнению,

он вновь вернулся на рынок, потеряв последнее из того, что

осталось от его ставки. Тогда он стал проводить операции в

кредит и залез в долги людям, которые его поддерживали.

В конце концов, месяцы спустя, он все это подсчитал. Он

был должен своим брокерам и кредиторам больше 1 миллиона

долларов. Он потерял 3 миллиона долларов и еще миллион в

придачу. "Ну и делец", - думал он про себя. "Вот это делец,

хуже некуда".

Он был эмоционально искалечен, подавлен. Таким он

стоял на путях в ожидании поезда в Чикаго. Он снова был

разорен. Он планировал поехать в Чикаго в поисках брокерских

контор, или чтобы выяснить, возможно ли заработать себе на

жизнь в зерновых отделах биржи. Он был смущен и противен

сам себе. Единственным, в чем он мог быть уверен, было то, что

ему необходимо уехать из Нью-Йорка, что он и сделал.

В Чикаго Ливермор пережил глубокий эмоциональный

срыв и сильную депрессию. Он изучал свой журнал сделок и

впадал все в больший и больший ступор. Его последние

операции после фиаско с хлопком были ошибочны, почти так

же как у любого другого трейдера. Он заключал сделки

неистово как азартный игрок, даже хуже, чем в юности. Его

уверенность исчезла; он не мог восстановить душевное

равновесие. Только за год до этого в своей брокерской конторе

он мог легко заключать сделки по линии в 100 000 акций и

больше, акциями на 10 миллионов долларов. Сейчас ему очень

повезет, если он будет иметь дело с сотнями. Попав под влияние

других трейдеров, он отступился от своих собственных методов

заключения сделок, и был настолько выбит из колеи этими

сокрушительными проигрышами, что его суждения сейчас не

стоили и гроша. Хуже всего было то, что его дерзкая

уверенность испарилась, уверенность в себе, которая нужна

была ему, чтобы выжить. У него не было прежнего отношения:

"У меня получалось зарабатывать деньги прежде, получится и

сейчас".

После нескольких месяцев отчаяния, Ливермор, в конце

концов, набрался смелости, чтобы проанализировать свое

поведение и попытаться определить, что именно он сделал

неправильно. В конечном итоге ему пришлось противостоять

человеческому фактору собственной личности, своим эмоциям и

чувствам, которые он отрицал всю свою жизнь. Он знал

техническую сторону рынка, но не знал своих эмоций. Почему

он отбросил свои рыночные принципы, свои теории заключения

сделок, с таким трудом доставшиеся ему законы на ветер? Его

неистовое поведение разрушило его финансовую и духовную

жизнь. Почему он так поступил?

В конце концов, он понял, что это было его тщеславие,

его эго. Тот день, когда он держал судьбу рынка в своих руках,

когда великий Дж.П.Морган попросил его прекратить играть на

понижение рынка, оказался для него слишком большим

испытанием. Этот выдающийся успех, когда он заработал

больше 1 миллиона долларов за один день, потряс его до

глубины души. Не то, чтобы он не мог пережить провал - он

переживал провалы всю свою жизнь - он не смог справиться с

успехом.

Теперь он осознал, что с успехом так же тяжело

справиться, как и с провалом. И то, и другое может разрушить

человека. В Чикаго он получил небольшую ставку, занятую у

знакомого брокера, который знал о способности Ливермора

наращивать комиссии и благосостояние.

Но его беды на этом не закончились.

Много лет спустя Ливермор вспомнит эту историю в

разговоре с Эдом Брэдли, поздно вечером в баре в "Бич Клаб", после

того как Брэдли спросит его, каким был самый неприятный случай,

когда-либо пережитый им в начале его работы на Уолл-Стрит:

позднее он повторит то же самое своему сыну Полу.

"Вскоре после того, как я приехал в Чикаго, месяца через

три, я получил телеграмму с предложением вернуться в Нью-

Йорк. Она была от моего друга, назовем его Фред, управляющего большим брокерским домом. Я позвонил Фреду,

и он сказал мне: "Джей Эл, тебе стоит вернуться в Нью-Йорк.

Тут кое-кто хочет с тобой поговорить".

"Я сел на первый же поезд до Нью-Йорка и получил

самый невероятный опыт в своей жизни. Тот, о котором я буду

жалеть всю свою жизнь. Когда я приехал в брокерский дом в

Нью-Йорке, меня тут же отвели к Фреду, чтобы я встретился с

владельцем дома, преуспевающим и известным человеком,

назовем его Чарльз.

"После того, как нас представили друг другу, Фред под

благовидным предлогом удалился. Владелец конторы перешел

прямо к делу. "Ливермор, мне очень жаль, что вам пришлось

пережить такие неприятности на рынке хлопка. Я знаю, что вы

прислушивались к советам Хлопкового Короля, и он выбил вас

из игры. Перси действует с добрыми намерениями. Он мог бы

продать лед эскимосам. Он очень убедителен. Он ничего не

может с собой поделать. Он мог бы стать великим политиком.

Вы не первый и не единственный, кто последовал вниз по

наклонной вслед за Хлопковым Королем. Я знаю историю

ваших сделок. Я знаю о панике 1907 года, и как вы повели себя,

когда Морган передал вам свою просьбу. Эта история

прогремела на всю Уолл-Стрит. Короче говоря, я хочу вас

поддержать". Он сунул руку в карман, достал чековую книжку и

выписал чек на двадцать пять тысяч долларов. "Вот, возьмите.

Это поможет вам начать все с начала".

"Я посмотрел на чек, а затем вновь на человека,

вручившего его мне, и спросил: "А в чем Ваш интерес?"

"Мой интерес в том, что я хочу, чтобы вы проводили все

свои операции здесь, и больше нигде", - сказал он.

"Что, если я проиграю?" - спросил я.

"Я дам вам еще. Вы выиграете, а я буду вас

поддерживать, пока вы не выиграете", - сказал он мне.

"Я чего-то не понимаю", - сказал я.

"Ну что ж, я и не ожидал, что вы поймете. Я говорю с

вами и поддерживаю вас не потому, что вы глупый. Вы очень скрытный и молчаливый трейдер, мой тип трейдера, никто не

знает сколько у вас осталось денег, или кто вас поддерживает", -

сказал он.

"Вы хотите получить долю прибыли за ставку?" -

спросил я.

"Нет, я четко скажу вам, чего я хочу. У меня есть

несколько крупных инвесторов, которые в действительности

ведут дела фирмы, и я не хочу, чтобы люди знали, что они

делают. Если вы будете у нас в конторе, никто не будет знать,

кто проводит операции. Вы достаточно знамениты, чтобы

проводить операции с крупными партиями, а также для того,

чтобы заключать сделки на понижение, для продаж без

покрытия".

"У меня возникли подозрения. Итак, я буду прикрытием

для любых крупных операций, которые идут из этой фирмы,

особенно продаж".

"Да, совершенно верно", - сказал он.

"Это также дает возможность вашим клиентам продавать

большие партии акций на рынке так, чтобы это оставалось

незамеченным", - сказал я.

"Да, но это не будет мешать тому, что будете делать вы,

и все это абсолютно законно. Пусть они думают, что хотят", -

сказал он.

"Я отчаянно хотел вернуться к делам, так что я взял чек и

начал заключать сделки. У меня все получилось. Это был

здоровый бычий рынок, и в течение трех недель двадцать пять

тысяч выросли до ста пятидесяти. И тогда я сделал первую

крупную ошибку. Я пошел к Чарльзу, владельцу брокерского

дома, и сказал: "Вот двадцать пять тысяч, которые я у вас

занял".

"Оставьте их, Ливермор, подождите, пока у вас на счету

появятся настоящие деньги, а затем вернете мне долг", - был ответ.

"Мне это показалось разумным. Он получал хорошие

комиссионные. Я продолжал работать еще в течение нескольких

недель. Мне нравился Чарльз, мой благодетель, который проявил готовность помочь мне, когда никто другой мне не

помог. Я чувствовал себя морально обязанным этому человеку.

И что более важно, мое душевное состояние улучшалось,

депрессия отступила. Ко мне возвращалось присутствие духа. Я

снова становился самим собой, и я зарабатывал деньги".

"Затем я стал играть на понижение и продал десять тысяч

акций "Чесапик" и "Атлантик рейлроуд" без покрытия. Я был

обескуражен, когда на следующий день меня вызвали в офис

Чарльза и он сказал мне: "Джей Эл, я отменил твой вчерашний

заказ на продажу десяти тысяч акций и купил тебе длинную

позицию".

"Но, по моему ощущению, мы входим в область

снижающегося рынка", - сказал я.

"Нет, мой мальчик, президент этой железной дороги -

мой шурин, и женат он на моей любимой сестре. Я знаю

некоторые вещи, о которых не могу тебе рассказать. Цена

поднимется", - сказал он.

"Акции упали, как я и предсказывал, и мои прибыли

были уничтожены. Чарльз подошел ко мне: "Не волнуйся, Джей

Эл. Я помогу тебе все вернуть. Возможно, на это уйдет какое-то

время, но акция обязательно поднимется".

"И после того, как он мне это сказал, немного погодя, он

вернулся с упаковкой кредитных бланков, которые возвращали

мой баланс на кредитную сторону. Он сказал: "Кстати, я только

что купил тебе десять тысяч акций "Саутерн Атлантик", и

положил их на твой счет".

"Это что, еще одна железная дорога, контролируемая

вашим шурином?" - спросил я.

"Да, и с большими перспективами роста", - ответил он.

"Акции "Саутерн Атлантик" упали и мой контракт был

ликвидирован в течение нескольких ближайших дней, еще одна

потеря. И снова я услышал: "Не беспокойся, Джей Эл, все будет

хорошо".

"Я заработал достаточно, чтобы выжить, но не

достаточно, чтобы выплатить мою значительную предыдущую задолженность более чем в миллион долларов.

"В конце концов, я вычислил, что на самом деле

происходило. Мой благодетель, Чарльз, владелец брокерского

дома, занимался ликвидацией имущества своего шурина. Его

шурин был одним из самых зажиточных людей в Америке. Всем

было известно, что он неизлечимо болен, а теперь после долгих

лет болезни, находится при смерти.

"Я решил поговорить с Фредом, человеком, который

послал мне телеграмму в Чикаго, управляющим фирмы.

Однажды вечером мы с ним выпили и я рассказал ему, что я

вычислил. Я сказал: "Я думаю, меня использовали просто для

контраста, как отвлекающий маневр, чтобы прикрыть

ликвидацию имущества шурина Чарльза. Так чтобы никто на

Уолл-Стрит не знал и не подозревал, что действительно

происходит, пока ликвидируется это обширное имущество, а,

следовательно, в цене фондов этого имущества не будет

серьезных потерь, особенно в железнодорожных акциях".

"Управляющий посмотрел на меня и сказал: "Да, я

полагаю, это правда, и теперь, когда фактически все имущество

обналичено, я могу сказать тебе об этом".

"Значит, деньги, которые я получил и потери, которые я

понес, были пустячными по сравнению с тем, с чем мы здесь

имеем дело?" - спросил я.

"Да", - сказал он.

"Значит, я прав. Я был приманкой, козлом отпущения,

который препятствовал тому, чтобы все на Уолл-Стрит узнали,

что происходит на самом деле", - сказал я.

"Это лишь малая часть", - сказал он.

"Что ты имеешь в виду - "малая часть"? Что еще это

могло быть?" - спросил я.

"Босс знал, что мы войдем в область медвежьего рынка,

рано или поздно. Он знал, что ты великий трейдер. Он видел,

что ты здесь делал в первые три недели, до того как он начал

распоряжаться твоим счетом вместо тебя. Да, правда, для него

было выгодно держать тебя здесь, как дымовую завесу, чтобы было не видно, что на самом деле происходит. Эта часть

правдива, но основной причиной было то, что он хотел, чтобы

ты был под этой крышей, пока они производят ликвидацию", -

объяснил он мне.

"Что ты имеешь в виду? Я по-прежнему ничего не

понимаю", - сказал я.

"Послушай, Джей Эл, когда ты действительно встанешь на

ноги - а ты встанешь, рано или поздно - никто не сомневается, что

ты будешь оперировать линией, по меньшей мере, из двух или трех

сотен тысяч акций. Ты бы обнаружил, что по тем железнодорожным

акциям, которые взяты из имущества шурина Чарльза, идет

широкомасштабная распродажа Ты бы к этому прицепился и

снизил цену этих фондов до предела, снижая и снижая котировки

при помощи одной из классических медвежьих схем продаж,

которыми ты знаменит, и Чарльз это знает", - сказал он.

"Я был поражен. Поскольку я потерял уверенность в

себе, я не искал более глубоких, темных и умных мотивов, как я

обычно это делаю. Я видел только поверхностное поведение, а

не то, что за ним стояло. Я никогда не рассматривал тот факт,

что если держать меня привязанным к клетке, я не буду одним

из факторов, которые могли бы разрушить одну из самых

больших распродаж акций за всю историю. Имущество сестры

Чарльза, когда сделка была завершена, оценивалось больше чем

в двести пятьдесят миллионов долларов".

"Я был потрясен. Я действовал, ведомый благодарностью

к человеку, который, по моему мнению, поддержал меня, помог

мне, и снова, как и в случае с Хлопковым Королем, я невольно

оказался оружием в руках другого человека. Умнейший человек,

блестящий человек, человек, который умел находить

Ахиллесову пяту людей и использовать ее с выгодой для себя".

"Какой удар! Мой благодетель был больше уверен в

моих способностях заключать сделки, чем я сам!"

"Но я не сердился на Чарльза. Он действовал, исходя из

своих соображений. Его сестра была единственной наследницей

имущества, и он чувствовал себя обязанным получить для нее

как можно больше денег. Я был просто пешкой в игре более хитрого человека. Но что действительно волновало и

расстраивало меня, так это то, что я упустил свой шанс при

хорошей обстановке на рынке, где я мог бы возместить себе все

свои убытки. Вместо этого я по-прежнему был по уши в долгах.

Меня использовали, но я позволил себя использовать, потому

что не следовал одному из своих собственных правил -

заключать сделки в одиночку и только с помощью своего

собственного счета.

"В тот вечер я убрался на своем столе, а затем пошел в

офис Чарльза и самым спокойным голосом сказал: "Я больше не

буду заключать у вас сделки!"

"Чарльз посмотрел мне в глаза и кивнул, выражение его

лица не изменилось. Он знал, что я просчитал его игру. Когда я

повернулся и направился к выходу, Чарльз сказал: "Мы будем

по тебе скучать, Джей Эл".

"Это уж точно, Чарльз, это уж точно," - сказал я,

закрывая за собой дверь.

"Сначала Перси, Хлопковый Король, а теперь Чарльз,

мой мнимый благодетель. Когда же я, наконец, выучу урок?"

Ливермор выпил свой коктейль и заказал новый. Он

посмотрел в глаза Эду Брэдли, одному из самых знаменитых

игроков, когда-либо живших на земле, и улыбнулся: "Теперь

твоя очередь, Эд. Ты услышал мою печальную историю.

Расскажи мне свою".

Оба эти человека были знамениты своей молчаливой и

тайной жизнью, но обоим было легко друг с другом.

"Хорошо, Джей Эл. Я расскажу тебе свою историю.

"Ты знаешь, я люблю лошадей, Джей Эл. Они - моя

настоящая страсть. Не знаю, почему. Я полюбил лошадей, когда

я поехал на запад, чтобы вылечиться от легкой формы

туберкулеза. Я связался с теми необузданными и волосатыми

ребятами, которые в те дни бродили по Западу, и стал скаутом в

армии США. Бывало, я при любой возможности по крупному

играл на бегах индейских пони, а затем я действительно стал

владельцем ипподромов в Новом Орлеане и Флориде. Но любил я лошадей. На самом деле людской компании я предпочитаю

лошадей, за исключением компании здесь присутствующих,

Джей Эл. Я испытываю глубочайшее волнение, когда нахожусь

на своей ферме в Кентукки: наблюдая за тем, как рождаются

жеребята, и как у них проявляются семейные черты".

"Одним из моих первых великих кандидатов на участие в

Дерби в Кентукки был Блу Ларкспер. Ты знаешь, я суеверен,

Джей Эл, думаю, как и все игроки. Имена всех моих лошадей

начинаются с "Б" - в честь моего первого великого скакуна —

Бэд Ньюс8, поскольку дурные вести, как известно, на крыльях

летят! Но Блу Ларкспер выиграл шесть из семи бегов, когда ему

было два года, и он являлся верным выигрышным фаворитом на

дерби. Я поставил сто двадцать пять тысяч на его победу. Затем,

перед бегами, в Черчил Донз пошли дожди. Дождь не

прекращался часами. Я поговорил с тренером, и мы решили

перековать Блу Ларкспера в специальные подковы для грязи".

"Начались бега. Ворота распахнулись и Блу Ларкспер

.потерял подкову прямо за линией старта. Он поскользнулся и

проехал почти по всему треку, почти упал, мог даже сломать

ногу. В конце концов, он нашел опору и финишировал

четвертым из двадцати одного".

"После бегов я пошел осмотреть коня и обнаружил, что

ему не заменили подковы. У кузнеца были счеты с тренером,

они не поделили какую-то женщину. Когда тренер велел

кузнецу поменять подковы, тот сказал, что сделает это, но

вместо этого он ускользнул через заднюю дверь Черчил Донз.

Он мог убить Блу Ларкспера".

"Никогда не знаешь, что у людей на уме!" - Ливермор

размышлял над историей, рассказанной ему Брэдли. В конце

концов, он спросил. старого Индейского Скаута:- "Эд, что

случилось с кузнецом?"

"А вот теперь, Джей Эл, вступают в силу ограничения на то,

что я хочу рассказать, и эту историю никто никогда не услышит".

8 Бэд Ньюз (Bad News (англ.) ≪дурные вести≫) - употребляется в пословице

≪Плохая молва на крыльях летит".

К 1910 году Ливер мор вернулся в Нью-Йорк с очень

маленькой ставкой. Силы оставили долго державшийся бычий

рынок, всех на Уолл-Стрит охватила апатия. Деятельность

замерла, а рынок менялся по труднопредсказуемой

раскачивающейся модели.

Ливермор переходил из одного брокерского дома в

другой в течение следующих четырех лет. Он мог получить

кредитные линии в различных домах, но дела не шли. По-

прежнему озлобленный и обиженный, он не мог заключать

сделки с холодной головой и сильно страдал от этой постоянной

депрессии. Он просто не мог восстановить душевное

равновесие.

Он также нес на себе тягостный покров должника. В

глубине души он был выходцем из Новой Англии. Мальчиком

его учили: "Никогда не бери и не давай в долг". Он ненавидел

быть должником. На его плечах тяжелым грузом лежало чувство

вины. Он считал, что люди должны возвращать свои долги, а у

него было много долгов перед друзьями - друзьями, которых он

каждый день видел на Уолл-Стрит. В его голове начала

зарождаться мысль о самоубийстве, и он продолжал впадать в

кажущуюся бездонной депрессию.

Наконец он осознал, что может либо сдаться и покончить

со всем этим, либо проанализировать свою проблему. Он

выбрал последнее.

Проблема, насколько он понимал, была в деньгах - или в

их отсутствии.

Ливермор построил многомиллионное состояние из

нескольких долларов, которые дала ему мать. Что же мешает

ему сделать то же самое снова? Чарльз считал, что Ливермор на

это способен - именно поэтому он загнал Ливермора в загон,

когда избавлялся от состояния своего шурина. Ливермор сделал

вывод, что он уже не тот трейдер, каким был когда-то. Его мозг

не работал так, как нужно, со всеми этими черными мыслями о

долге и провале.

Рынок был невиноват. Не важно, что делает рынок, он

знал, что всегда можно найти ситуации, на которых можно

сделать деньги. Это было в природе рынка, никогда не

оставаться неподвижным. Всегда есть возможности.

Так в чем же проблема? Почему так плохи его

рассуждения? Он все время подавлен, потому что задолжал

деньги, и в основном друзьям. Он знал, что у него никогда не

получится снова успешно заключать сделки, если он не сбросит

это темное тяжелое бремя долга со своих плечей.

Он решил объявить себя банкротом. Ему нужно было

освободить голову от черных мыслей, сопутствующих долгу.

Чтобы заключать сделки и вернуться в дело, ему нужно было

иметь ясную голову. Нужно было начать все заново.

Он посетил каждого из своих кредиторов, прежде чем

пошел к юристу, чтобы заявить о своем банкротстве. Он обещал

вернуть им деньги.

Они улыбались и жали ему руку: "Мы знаем, ты

поступишь с нами честно, Джей Эл", - сказали они ему. Они,

также как и Чарльз, верили в него больше, чем он сам. "Мы не

сомневаемся, что ты снова встанешь на ноги. Не ты первый, не

ты последний, кого нивелировал Уолл-Стрит. Возьми себя в

руки. Мы будем ждать, когда ты снова начнешь заключать

сделки из нашего офиса".

"Я верну все, что должен, каждый цент".

"Мы знаем, что вернешь".

"Да, сэр, верну".

"Хорошо, а теперь вот что", - говорили многие из них.

"Что?" - спрашивал Ливермор.

"Мы не будем включать твой долг нам в твое

банкротство. Нет никакого смысла, Джесси, выносить это на суд

общественности, все это наше внутреннее дело, да?"

За исключением немногих брокерских домов,

большинство его кредиторов отказались подавать заявления на

погашение долга в суд по делам о несостоятельности. Для

Ливермора это было, тем не менее, ужасным опытом. Стоял

1914 год, в Европе началась война. Фондовый рынок был закрыт

с 31 июля по 15 декабря 1914 года. Ливермор-был разорен и жил

во второсортном отеле, "Бреттон Холл", на пересечении Бродвея

и Восемьдесят шестой улицы.

Он сходил к своему юристу, оформлявшему его

прошение о банкротстве. Пристыженный, он ни с кем не

общался и ждал. 18 февраля 1915 года он прочитал резюме

последних пяти лет своей жизни в "Нью-Йорк Тайме".

Джесси Ливермор, чей эффектный взлет и приобретение

состояния во время паники 1907 года, и его в равной

степени потрясающий проигрыш на рынке хлопка

несколько месяцев спустя, сделали его одним из широко

известных персонажей Уолл-Стрит. Вчера он подал

добровольное прошение о банкротстве в Федеральный

Районный Суд. В качестве своего места проживания он

предоставил адрес "Бреттон Холл", пересечение Бродвея

и Восемьдесят шестой улицы. Также он сообщил, что

должен 102 474 доллара. Стоимость его активов остается

неизвестной.

Господину Ливермору всего 38 лет и с 16-летнего

возраста он был спекулянтом. Удача пришла к нему в

1906 году, когда он пришел к заключению, что рынок

снижается. Он начал продавать без покрытия "Юнион

Пасифик", "Ридинг", "Копер энд смелтерз" и в 1907 году,

когда наступил пик, он закрыл свои короткие контракты

и получил приличное состояние.

В августе следующего года его привлекла высокая цена

хлопка в Ливерпуле и он почувствовал новое падение

цен. Он получил еще один большой куш и к 1908 году

считалось, что его активы стоят от 2 до 3 миллионов

долларов.

В августе 1908 года, однако, судьба отвернулась от него.

Он попался с длинной позицией на 600 000 брикетов

хлопка по октябрю, цена упала на 67 пунктов, считается,

что он потерял свое состояние.

Ливермор сложил газету, положил ее на столик, встал со своего изношенного стула и вошел в маленькую ванную

комнату. Он не торопился и одевался в своей обычной

щегольской манере. Он пешком пошел на Уолл-Стрит и это

была самая долгая прогулка в его жизни. Он вошел в

брокерскую контору Чарльза, своего старого благодетеля, с

которым он не виделся и не говорил в течение четырех лет.

Он снял с себя бремя долга; теперь ему нужно было

выяснить, сможет ли он снова заключать сделки. Для Ливермора

существовал только один способ определить, не потерял ли он

сноровку - ему нужно было сделать ставку и дать телеграфной

ленте возможность рассказать ему прав он, или нет. Его шансы

иссякали, и он об этом знал.