Авторы: 159 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  184 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

*ГЛАВА 15* Лицом к лицу со смертью

Есть жнец, окутанный страхом.

Наточенный серп косит одним взмахом,

И падают стебли, и сыплют зерно,

И гибнет меж: ними цветок заодно.

Лонгфелло, "Жнец и цветы"

 

В СРЕДУ, 27 НОЯБРЯ 1940 ГОДА, 63-ЛЕТНИЙ

Ливермор со своей женой Гарриет, которую он прозвал

"Ниной", сидели в клубе "Сторк", любимом клубе Ливермора. К

ним подошел фотограф заведения и попросил разрешения

сделать снимок.

"Да, конечно", - сказал Ливермор. - "Но это будет

последний снимок, который вы сделаете, поскольку завтра я

надолго уезжаю".

Нина была шокирована. Она спросила Ливермора:

"Лори, что ты имеешь в виду?"

"Шутка, просто шутка", - улыбнулся он ей.

Сверкнула вспышка. Время от времени к ним подходили

люди и Нина станцевала с друзьями пару-тройку раз. Ливермор

продолжал смотреть на все отрешенным взглядом. Его еда

осталась нетронутой; он давным-давно потерял аппетит. Он

выглядел исхудавшим и изнуренным.

На следующий день, 28 ноября, в полдень он ушел из своего

офиса в Сквибб Билдинг на Пятой Авеню, дом 745, и вошел в

гостиницу "Шерри Недерлэнд". Он остановился, чтобы

поздороваться с Юджином Войтом, управляющим. Он долгие годы

жил в этой гостинице до того, как переехал на Парк Авеню. Он

часто заходил сюда выпить коктейль по дороге домой с работы.

В 12.30 он в одиночестве пообедал, в этом не было

ничего необычного. Сотрудники хорошо его знали, он был

любимым постояльцем гостиничных бара и ресторана. Он сидел

возле бара и пил свой коктейль, который бармен, не спрашивая,

наливал, когда видел, что он входит. Во время обеда он ни с кем

не разговаривал. Официанту показалось, что он не в себе и

очень напряжен.

Во время обеда он резко выхватывал из кармана свою

любимую записную книжку в кожаном переплете, вытаскивал

золотую ручку, прикрепленную к цепочке жилета, что-то

записывал. Он писал второпях, одновременно на двух

страницах, как кто-то, кому нужно много сказать, но кто в

настоящий момент может сказать лишь немногое. Каждый раз

он снова убирал записную книжку в карман. Он проделал это

несколько раз в течение обеда. Сидя там, он выкуривал сигарету

за сигаретой. В 2:30 он ушел из гостиницы и вернулся в офис.

Он вернулся назад в "Шерри Недерлэнд" в 4:30 вечера и

прямиком пошел к своему любимому столику возле бара. Как

обычно, ему вручили коктейль, и он присел. Ливермор

улыбнулся официанту, но ничего не сказал. Он просидел там

час, вынимая свою записную книжку, что-то в ней записывая, а

затем кладя ее на место. В течение часа, который он там провел

он заказал еще один коктейль.

В конце концов он встал из-за стола и вышел из зала в

вестибюль.

Чтобы дойти до мужского туалета в этой гостинице

необходимо было войти в вестибюль и пройти около 120 футов,

через распашные двери, которые скрывали обзор, на площадку,

которая вела в банкетный зал, гардеробную и туалеты.

В 5:33 Ливермор прошел через распашные двери и проник

через закрытую дверь в темную гардеробную. Он присел на стул в

конце раздевалки, вытащил револьвер "Кольт" 32 калибра, открыл

барабан, вставил патрон в патронник. Барабан был полон. Он купил

этот пистолет в 1928 году, когда жил в Эверморе.

Он приставил пистолет дулом себе за правым ухом и

нажал на курок.

Пуля пронзила его мозг. Он умер мгновенно.

Несколько минут спустя помощник управляющего,

Патрик Мюррей, совершавший свой ежечасный обход

гостиницы, открыл дверь в гардеробную. Он увидел Ливермора,

сидящего, ссутулившись на стуле. Сначала он подумал, что не

нужно его беспокоить, что Ливермор спит. Затем он увидел

лужу крови на полу и револьвер.

Он сбегал к администратору и позвонил в полицию.

Новость распространилась с невероятной скоростью.

Журналисты и газетные фоторепортеры заполонили вестибюль

гостиницы. Две машины с радиоприемниками промчались ко

входу; четверо патрульных разместились в вестибюле и на

входе. Инспектор Патрик Дж.Кенни, который в конечном итоге

вел расследование, прибыл на незаметной машине вместе с

капитаном Эдвардом Маллинзом из отдела на Восточной

шестьдесят седьмой улице. После оценки положения инспектор

Кини позвонил в квартиру Ливермора на Парк Авеню, чтобы

известить госпожу Ливермор о том, что ее муж застрелился.

"Что? Что вы такое говорите? Он давно болел.

Возможно..."

"Простите, мадам, но боюсь, ваш муж умер от пулевого

ранения".

На другом конце провода повисла мертвая тишина. Он

услышал глухой звук удара об пол. Инспектор Кини был опытным

офицером. Он знал, что люди иногда падают в обморок еще до того,

как услышат новости. Он послал полицейскую автомашину на

место, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

Полицейские позвонили Джесси-младшему, чтобы

сообщить ему о случившемся. Он приехал на такси в 6:45, он

весь дрожал и явно был расстроен. С ним приехал Гарри Эдгар

Даш, управляющий офисом Ливермора. Тело Ливермора не

трогали. Джесси провели в гардеробную. Он прошел в дальний

конец, где сидел, сгорбившись на стуле, его отец, мертвый, а на

полу, в луже крови, валялся револьвер. Он опознал труп и упал в

обморок, тяжело опустившись на пол в дальнем углу.

Полицейский и Даш подняли его на ноги.

Он не хотел оставлять тело и ждал в вестибюле до 9

часов, пока не приехал судебно-медицинский эксперт,

инспектор Рэймонд О.Майлз, который осмотрел место

происшествия и разрешил забрать тело. Судебно-медицинский

эксперт подтвердил правильность вынесенного полицией

заключения о самоубийстве.

Даш немедленно предпринял все, чтобы переместить

тело в похоронный зал Кэмпбелла на углу Мэдисон Авеню и

Восемьдесят первой улицы.

В 8:30 вечера того же дня Пол Ливермор занимался в

своей комнате в школе "Хотчкисс" в Коннектикуте. Раздался

стук в дверь. "Пол, тебя просят зайти в кабинет директора", -

сказал ему какой-то мальчик.

Пол прошел по длинному коридору в кабинет директора.

Он постучал в дверь. "Войдите", - был ответ.

Пол стоял напротив директора. Ему было 17, он был

стройным, хорошим спортсменом и учеником, красивым как

телезвезда, совсем как его брат. Позднее он действительно

станет актером кино и будет сниматься в различных

телесериалах. "Да, сэр?" - сказал он.

"Молодой человек, боюсь, мне нужно вам кое-что

сообщить, и сделать это мне нелегко". Он вышел из-за стола.

"Мне очень жаль, но я должен сказать вам, что сегодня вечером

в Нью-Йорке Ваш отец покончил с собой. Он застрелился. Из

Нью-Йорка за вами прислали машину с водителем, чтобы

доставить вас туда. Машина ждет у входа".

Пол стоял молча несколько секунд, затем он согнулся

пополам, как будто его ударили в живот. Он упал на колено, у

него внезапно закружилась голова. Он почувствовал, как его

охватывает приступ тошноты. Он схватился за край

директорского стола. Директор обежал стол и помог ему

подняться. Он дал ему стакан холодной воды и через несколько

минут проводил его к ожидающему его "Паккарду", в котором

сидел Фрэнк, водитель. Водитель был одет в обычную одежду,

без формы. Фрэнк помог ему сесть на заднее сидение.

Пол Ливермор сидел один в темной тишине заднего

сидения "Паккарда", а мимо него проносились дорожные огни,

уносящие его назад в Нью-Йорк. Он словно оцепенел, у него

сильно кружилась голова, он был слишком сбит с толку, чтобы

заплакать.

Полиция обнаружила предсмертную записку,

написанную от руки на восьми маленьких страничках в личной

записной книжке Ливермора. Ее напечатали 20 ноября в "Нью-

Йорк Трибъюн ".

Пресса хотела знать ее содержание. Полиция ответила

кратко. "В кармане господина Ливермора была найдена

записная книжка в кожаном переплете. Письмо было адресовано

его жене". Специалист по связям с общественностью полиции

зачитал ее из записной книжки: "Моя дорогая Нина. Я больше

не могу. Все плохо. Я устал бороться. Я больше так не могу. Это

единственный выход. Я не стою твоей любви. Я неудачник. Мне

действительно жаль, но для меня это единственный выход. Он

подписал восьмистраничную записку: "С любовью, Лори", что,

по нашему предположению, было прозвищем, возможно,

образованным от второго имени, Лористон".

Полиция продолжила объяснять, что эта тема провала,

одиночества и отчаяния повторялась во всей книжке, при этом

постоянно использовались одни и те же слова. Они сообщили,

что это не было бессвязной запиской, просто в ней было много

повторений; и, очевидно, она была написана в минуты

сильнейшего эмоционального стресса.

Немногим после 10 часов вечера "Паккард" въехал со

стороны частного входа и лифта к апартаментам Ливермора на

Парк Авеню, дом 1100. Фрэнк позвонил.

"Это ты, Фрэнк?" - спросила Гарриет.

"Да, мэм", - ответил он.

"Пол с тобой?"

"Да, мэм".

"Пусть он войдет. А ты подожди меня. Я спущусь через

пару минут", - сказала она по домофону и впустила Пола.

Когда Пол вошел, он увидел полностью одетую Гарриет,

которая быстро ходила по квартире. У двери стояло три

бумажных пакета. Они доверху были набиты деньгами, пачками

денег в банковской упаковке.

Она увидела, как он вошел. "Здравствуй, Пол", - сказала

она, прервав свое движение. В руках у нее были пачки денег.

"Здравствуйте", - сказал он.

"Пол, подойди и присядь на тахту". Он сделал, что она

просила. "В школе тебе сказали про отца?"

"Да".

"Слушай, Пол. Я только что говорила со своим другом,

юристом, он сказал мне, что полицейские часто расследуют

самоубийства так же, как они расследуют убийства. Они уже

приходили, офицер в форме и в полицейской машине,

проверить, в порядке ли я. Боюсь, они вернутся сюда и устроят

обыск, а я не могу объяснить некоторых вещей. Твой отец

слишком много денег хранил дома. Поэтому я сегодня вечером

уеду. Кроме того, я очень расстроена, а мне нужно попытаться

сохранить способность рассуждать трезво. Я должна трезво

мыслить. Понимаешь?"

"Конечно".

"Хорошо, я тороплюсь. Они могут приехать в любой

момент. Я буду недалеко, в гостинице. Но если они приедут, ты

скажешь полиции, что я уехала к подруге, хорошо? Я позову

Фрэнка, чтобы он с тобой посидел, он приедет после того, как

отвезет меня в гостиницу".

"Со мной все в порядке. Фрэнк мне не нужен".

"Уверен?"

"Да".

"Что ж, хорошо. Мне пора".

Пол ждал, в то время как она подошла к сейфу в

гостиной. Он наблюдал, как она одним движением руки сгребла

из сейфа все свои драгоценности и сунула их в бумажный пакет

для покупок. Она исчезла в спальне. Он слышал, как она открывала и закрывала створки бюро, сваливая драгоценности в

свой последний пакет. Она вышла оттуда с пакетом, наполовину

заполненным драгоценностями, сверху она запихнула в него

свитер.

"Слушай, Пол, я взяла эти пакеты, потому что никто

даже не заподозрит, что в них", - сказала она. - "Я обо всем

позабочусь утром".

Пол проводил ее до дверей, ожидая пока она наденет

пальто. Она схватила остальные пакеты с деньгами и ушла. Он

наблюдал, как она садится в частный лифт и спускается вниз к

ждущему ее шоферу.

Позднее он оценил, что она унесла около 3 миллионов

долларов наличными и, по крайней мере, 1 миллион

драгоценностями - наследство мальчика. Об этом больше не

говорилось ни слова. Пол провел ночь один в 12-комнатной

квартире.

На следующее утро, 29 ноября, когда Пол проснулся

около 10 часов утра, Гарриет уже вернулась домой.

"Доброе утро", - сказала она Полу. - "Я уведомила

Джесси-младшего, Александра Моора и преподобного

Кросслэнда, чтобы они нас встретили в полдень в "Кэмпбеллз".

Пол просто поднял на нее глаза и кивнул с ошеломленным

согласием.

От "Кэмпбеллз" они поехали прямиком в

Фернклиффский крематорий в Хартсдейл, Нью-Йорк, где они

вошли в маленькую, скромную меблированную комнату. Гроб

сняли с катафалка, вкатили в комнату и поставили возле стены,

оформленной черными креповыми гардинами от потолка до

пола.

Преподобный Эдгар Кросслэнд встал с Библией в руках

и сказал краткую речь перед закрытием гроба. Пол и его брат

Джесси сели рядом друг с другом на железных стульях возле

гроба. Напротив них сидели Гарриет и Моор.

Когда преподобный Кросслэнд закончил свою речь,

служитель отдернул черные гардины, за которыми открылась железная дверь печи. Дверь открылась и было слышно, как

внутри шумят языки пламени. Мальчики были поражены

открывшимся зрелищем и переглянулись. Они не знали, чего

ждать. Все встали, а двое служителей взялись за ручки гроба и

закатили гроб на ролики конвейера, гроб покатился через

открытую дверь в пламя.

Когда гроб достиг пламени, они услышали сильный

свист. После того, как гроб полностью оказался внутри,

железная дверь, клацнув, закрылась. Моор, Джесси и Пол

стояли в оцепенении, ошеломленные, в молчаливом

недоумении. Великий Волк-Одиночка Уолл-Стрит, Мальчик-

Игрок ушел навсегда. Он застрелился всего лишь вчера вечером,

а к полудню его тело уже было кремировано, и только четыре

человека оплакивали его уход.

Через час, вернувшись в свою квартиру на Парк Авеню,

Гарриет заговорила с Полом. "На, Пол, возьми". Она вручила

ему купюру в 20 долларов. Он сидел, ошарашенный. "Звонила

твоя мать из Бруклина, она хочет, чтобы ты приехал ее

навестить. Она хочет, чтобы ты побыл с ней. Думаю, это

неплохая мысль, Пол".

"Хорошо", - сказал он.

"Отлично. Тогда решено. Фрэнк ждет тебя внизу, он тебя

отвезет".

Она проводила его до двери и попрощалась. Он поехал

прямиком к своей матери, Дороти, которая ждала его дома в

Бруклине. Ее не пригласили на похороны, точно также как и всех

остальных. Он молча бросился в открытые объятья матери. Они

вместе разрыдались. Это были первые слезы, которые он пролил.

1 февраля 1941 года имущество Ливермора было

распределено; в "Нью-Йорк Таймс" было опубликовано об этом

сообщение. Гарриет Метц Ливермор оказалась единственным

исполнителем завещания. В целом имущество было оценено в

10 000 долларов в активах и 361 010 долларов в пассивах. Там не

упоминалось о личном трастовом фонде Ливермора, размером в 1

миллион долларов, а также ни слова не было сказано о деньгах,

которые Гарриет забрала из их квартиры на Парк Авеню.

Пол поехал заканчивать школу в Хотчкисс. Затем он

поступил на службу в Военно-воздушные силы, служил в

военное время. Он прекрасно говорил по-французски, поэтому

он был приписан к караванным летчикам в "Свободных

французских военно-воздушных силах" и летал на "Мустангах

Р-51". Когда он закончил службу, Гарриет пригласила его

навестить ее. "Это важно", - сказала она.

Когда он приехал, Гарриет предложила оставить ему все

свое состояние, если он останется жить с ней в качестве

компаньона. "Мне так одиноко", - сказала она ему.

Пол не захотел отказаться таким образом от своей

жизни. Вместо этого он поехал в Голливуд, где получил ряд

ролей и сыграл в нескольких фильмах и телесериалах. Позднее

он уехал на Гавайи, где занимался серфингом и в конечном

итоге женился на Маргарет Сили, от которой у него родилось

двое сыновей, Чэд и Скотт. Позднее они с Маргарет развелись.

В конечном итоге Пол купил ночной клуб "Эмберз" и

ресторан в Гонолулу, где он познакомился с Энн МакКормак,

красивой, талантливой певицей, певшей в ночных клубах, которая

пела с Фрэнком Синатрой, Тони Беннетгом и во многих крупных

коллективах. Они по-прежнему счастливо живут вместе.

Жизнь Джесси - совсем другое дело.

Патрисия Шнайдер Фрайберг была высокой, стройной

красавицей-блондинкой, высокообразованным человеком,

ведущим светский образ жизни, дочерью видного застройщика в

Цинциннати, Огайо.

Когда ее представил Джесси ее друг Тимми Хьюстон, он

шепнул ей: "Пэт, Джесси Ливермор - один из самых

знаменитых плейбоев Нью-Йорка. Боже тебя сохрани с ним

связываться!"

Патрисия не обратила внимания на совет своего друга и

получала удовольствие от жизни, в то время как Джесси

покорял ее щедрыми романтичными ужинами при свечах в

лучших ночных клубах Нью-Йорка, обедами в лучших

ресторанах, поездками за город, неожиданными подарками в виде одежды и драгоценностей, использованием имени

Ливермора, которое по-прежнему позволяло занять лучший

столик в таких местах как гостиница "Плаза" и эксклюзивный

клуб "Сторк" Шермана Биллингсли.

Их отношения были скреплены печатью, когда черный

пудель Патрисии, Хефнер, который сломал ногу и уже не был

прежней дружелюбной собакой, сбежал вниз на один

лестничный пролет, чтобы встретить и поприветствовать

Джесси, который любил животных и имел к ним особый подход.

В особенности он любил доберманов, и у него всегда жила, по

меньшей мере, одна собака.

Джесси уже развелся со своей первой женой, Эвелин

Салливан. У него был от нее сын, Джесси III (Jesse III), который

родился 7 декабря 1941 года. Он редко видел сына.

Джесси управлял лицензией на продажу "Пепси-Колы" в

Коннектикуте, которую его отец вручил ему по поводу свадьбы.

В конце концов ему пришлось ее продать, чтобы избежать

банкротства. Затем он убедил Чарльза Ревлона взять его на

работу и, в конце концов, он стал менеджером по продвижению

товара в "Ревлоне".

Джесси жил в "Метрополитен Клаб", изысканном

мужском клубе в центре Манхэттена. Его отец был известным

членом клуба. Джесси был основным игроком в нарды и джин и

часто играл всю ночь напролет, пил алкогольные напитки и

играл в азартные игры по высоким ставкам.

Джесси жил так, как его воспитали в детстве. Он не

заботился о деньгах. У него всегда были деньги, и он считал, что

всегда будут. Его отец, который обеспечил Джесси самыми

лучшими машинами, лучшей одеждой и кучей свободных денег,

открыл для него все двери в стране. Однажды Джесси показал

отцу свой дневник из Чоэйт, после того, как он плохо написал

сочинение по английскому языку.

"Что это, сынок, вот эта плохая оценка за сочинение по

английскому языку?" - спросил его отец.

"У меня плохо с орфографией, пап, в этом проблема".

"Это не проблема, сынок. У тебя всегда будет секретарь.

Она будет заниматься за тебя орфографией".

Джесси женился на Патрисии в марте 1965 года. Его

развод с Эвелин Салливан стоил ему его квартиры на Парк

Авеню и всех денег и активов, которые у него были. Он был

фактически разорен, за исключением трастового фонда,

которым управляла его мать, "Мышка", как они с отцом ее

называли. У него по-прежнему были проблемы с раной от

выстрела. Патрисия так никогда и не узнала, были ли это лишь

психологические проблемы или реальные. Иногда он жаловался

ей на сильную боль в груди и у него по-прежнему был слегка

искривлен позвоночник.

Пара переехала в дом 214 по Восточной семьдесят

второй улице.

Дороти, мать Джесси, жила на Лонг Айленд в Брайт

Уотерз с Уилли Томпсоном, ее четвертым мужем. Томпсон был

мафиозной фигурой. Он был напрямую связан с Фрэнком

Кастелло, основной фигурой в Нью-Йорке. Когда они продали

дом на Лонг Айленде, Дороти позвонила Патрисии и Джесси.

Она спросила, не возражают ли они, если они с Томпсоном

переедут в соседний дом. Пара согласилась. Вскоре после того,

как они переехали в новый дом, Томпсон умер от сердечного

приступа.

После того, как они прожили в браке год, Джесси стал

больше пить и кутить. Его странные отношения с матерью стали

более ярко выраженными. Его мать по-прежнему

контролировала трастовый фонд Джесси и выдавала ему деньги

тогда и в таких количествах, в которых считала необходимым.

Обычно за обедом, прежде чем просить о деньгах,

Джесси часто сначала имитировал боль, хватался за грудь,

гримасничал, стонал и сутулился на своем стуле. Джесси так вел

себя, чтобы его мать никогда не забывала, что она в него

стреляла. Дороти всегда давала ему деньги. Когда наступали

особенно сложные времена, она часто отдавала ему какие-то

предметы из своей по-прежнему большой коллекции

драгоценностей, чтобы он их заложил. Больше эти вещи никто не видел. У Дороти с Джесси были сложные взаимоотношения,

на грани любви и ненависти. Джесси часто разражался

приступом гнева после того, как мать давала ему деньги.

На втором году совместной жизни Джесси начал

встречаться с другими женщинами. Он, Дороти и Патрисия

также злоупотребляли алкоголем, что лишь осложняло

положение. В их доме на Восточной семьдесят второй улице

было четыре этажа, со столовой, гостиной и кухней на первом

этаже; библиотекой и спальней на втором; двумя спальнями на

третьем; и двумя спальнями на четвертом этаже.

Дороти переехала в их дом. Ее спальня расположилась

на третьем этаже, прямо над библиотекой. Спальня Патрисии и

Джесси также располагалась на третьем этаже, а Уильям,

живущий в доме дворецкий, размещался на четвертом этаже. На

четвертом этаже была также свободная комната, которая в

конце концов стала спальней Джесси для его сексуальных утех.

Положение быстро ухудшалось с тех пор, как романы

Джесси вышли на поверхность. Джесси, не предпринимавший

никаких попыток для того, чтобы скрыть свои романы, однажды

сказал Патрисии: "Если ты не женат - от романов не получаешь

никакого удовольствия".

Джесси путался со всеми типами женщин: статистками,

женщинами, ведущими светский образ жизни, уличными

проститутками и магазинными клерками. В конце концов он

начал приводить женщин домой, приглашать их в спальню на

четвертом этаже, которая в конце концов стала его постоянной

спальней.

"Он как кот, поймавший мышь, таскает сюда этих

женщин", - сказала Патрисия Дороти.

Однажды вечером Джесси привел домой одну из своих

любимиц, английскую проститутку и частую посетительницу

его дома, которую он представил прежде, чем пошел с ней вверх

по лестнице на четвертый этаж.

Он сказал: "Это моя английская подруга, Памела. Мы

пойдем, сходим наверх".

Когда он поднимался вверх, его мать закричала: "Я

проклинаю своего сына! Я проклинаю своего сына! О,

Господи!" - и она разразилась слезами в гостиной.

В конечном итоге дело дошло до насилия и Джесси

начал бить Патрисию. Однажды ночью он так сильно ее избил,

что соседи вызвали полицию. Они оба были пьяны, когда в

дверь постучали полицейские.

Джесси быстро вскочил на ноги. Он сказал

полицейским: "Мы оба пили и я просто ее удерживал, чтобы она

на меня не набросилась".

"Мадам, вы хотите предъявить обвинение?" - спросили

полицейские у Патрисии.

"Нет, я просто хочу уехать домой к сестре".

Полицейские помогли ей добраться до дома сестры.

Все, кто был с ней близок, уговаривали ее бросить его.

Но она не могла так поступить. Несмотря ни на что, она его

любила.

Джесси все больше обижался на свою мать. Он обижался

на то, что она "прошляпила" его настоящее наследство из-за

своих глупых поступков, таких как неуплата налогов на

собственность; продажа драгоценностей за 10 центов с доллара;

перевод своего портфеля акций, тщательно отобранных его

отцом, стоимостью в 1 миллион долларов, в железнодорожные

облигации, которые потом прогорели; и вообще его раздражало,

что она была так эксцентрична и глупа в том, что касается денег.

Его также раздражало то, как она выдавала ему его капитал.

Трастовые фонды, его и брата, были крепко устроены. Каждый

раз, когда Джесси пытался нарушить правила и запустить руки в

основной капитал, ему категорически отказывала мать и

"Морган Гаранти", компания, управлявшая трастовым фондом

строго в соответствии с законами и настаивавшая на четком

выполнении инструкций, данных его отцом своим поверенным.

Ярость Джесси выросла, а с ней вместе выросли его

пьянство и кутежи. В 1967 году Патрисия бросила пить. Она

была уверена, что этим спасла свою жизнь. Однажды Джесси пришел домой мертвецки пьяным и нашел Патрисию в ванной.

Он набросился на нее, избил ее, а затем двумя руками

удерживал ее голову под водой, пока она практически не

захлебнулась.

Его подхалимство, самобичевание, когда он был трезв,

слезы раскаяния, извинения были произведениями искусства.

Он мог быть таким же добрым и обаятельным, как жестоким и

бесчувственным. Любовь Патрисии к нему была так велика, что

она всегда его прощала.

Когда он был трезв, они прекрасно проводили время.

Вечеринки и встречи в библиотеке каждую ночь за коктейлями

всегда проходили очень весело, они много смеялись и веселились.

Патрисия называла свою свекровь "Мышкой", по

прозвищу. Она считала ее "самой смешной женщиной на

планете, которая могла захватить всеобщее внимание на любом

ужине или общественном событии. Она могла своим

присутствием озарить комнату. И самой большой частью ее

шарма было то, что она не знала, что она постоянно смешна".

Однажды ночью Патрисия спросила Джесси, почему его

отец покончил с собой.

"Пэт, для моего отца игра была окончена, и он это знал.

Изменились игроки, изменились правила Комиссии по ценным

бумагам, времена изменились", - он сделал паузу. - "Но,

возможно, было что-то большее, возможно, его дух был

сломлен. Как с собаками - знаешь, можно сломать дух собаки, и

она уже не будет прежней хорошей собакой. Может быть,

именно это и произошло. Однажды он сказал мне, что он терял

деньги только тогда, когда переставал следовать своим

собственным правилам.

"Я думаю, он перестал правильно играть в игру, и это

его больше всего волновало. Он был не в форме, он потерял

ясность ума. После того, как он развелся с мамой и уехал из

Эвермора, для него настали плохие времена. Как будто она была

его удачей, и с ее уходом удача от него отвернулась. Ему не к

кому и некуда было пойти, у него не было друзей, негде было

получить покой".

"А Нина была потрясающей сволочью. Она душила его,

уничтожала его дух отрицанием. Я послал ее к черту через

несколько дней совместной жизни с ней, когда мне пришлось у

нее жить после самоубийства отца. Это было одной из причин,

по которой папа отослал меня в Европу и я женился на Эвелин.

Я хотел жить самостоятельно. Она ненавидела нас с Полом; она

ненавидела все, что вставало между отцом и ней. Она все

дальше и дальше затаскивала его в темноту".

"Что еще?" - спросила Патрисия, помолчав.

"Да, после того, как мама стреляла в меня, я думаю, что

он начал думать, что его жизнь была полным провалом. Как так

могло произойти, что мать стреляла в своего сына? Как это

могло случиться с его женой, прекрасной молодой девушкой, на

которой он женился много лет назад, как она могла так низко

опуститься, чтобы стрелять в своего собственного сына?

Греческая трагедия, в которой он участвовал как главный герой".

"Он был со мной почти все время - держал меня за руку

в периоды боли и страданий, когда моя жизнь висела на

волоске. Ему нужно было время, чтобы это обдумать. На самом

деле это был единственный период, когда он вообще был со

мной в течение длительного времени".

"И, наконец, я думаю, что он просто был одной из тех

темных личностей. В нем всегда существовало что-то

недостижимое, некая отчужденность, отстраненность от всего

человечества, от всех нас. Он постепенно впал в мрачное состояние,

и ничто не могло его оттуда вытащить. Его настоящей страстью был

рынок. Когда он потерял свой интерес к рынку, он потерял все".

Патрисия интересовалась астрологией. Она никогда не

встречалась с Ливермором, но однажды она прочитала его

гороскоп. Ее выводы были ясными. Он был слишком сильным

Львом, все его планеты находились в созвездии Льва. Патрисия

сделала заключение, что он никогда ничего не делал ради денег;

он делал все ради игры; для того, чтобы выигрывать. И он

никогда не хотел кого-либо сломать. Он хотел всех

усовершенствовать. Он хотел, чтобы мир признал, что он самый

лучший, как прекрасный спортсмен, который карабкается на самый высокий уровень и получает похвалы от всего мира. Даже, несмотря

на то, что он не был хвастливым - на самом деле он был тихим и

скрытным - он хотел мирового признания. Он хотел, чтобы мир

знал, что он лучший трейдер на фондовом рынке, который когда-

либо жил. Но он хотел, чтобы мир пришел к осознанию этого. Он не

хотел заниматься саморекламой.

В конце взаимоотношений Патрисии с Джесси, ее отец,

австрийский джентльмен, которого она очень любила, позвонил

ей из Цинциннати. Он страдал начальной стадией болезни

Аллцгеймера. Ее родители долгие годы были разведены, но на

каждое Рождество он приезжал к обеду.

"Пэт", - сказал он ей. - "Я не хочу, чтобы твоя мать

контролировала мою жизнь. Это как раз то, чем она всегда

хотела заниматься. Пообещай мне, что не дашь ей

контролировать мою жизнь".

"Папа, я сделаю все от меня зависящее", - ответила

Патрисия.

Месяц спустя ее отец покончит с собой, застрелившись.

Патрисия чувствовала себя опустошенной.

Джесси все больше и больше опускался. У него

одновременно жили два добермана. Он и пара соседей ходили

на прогулку в Сентрал Парк, чтобы тренировать собак.

Однажды в парке они спустили собак с поводков, чтобы те

подняли бездомных, группами спавших в парке в то время. Они

дошли до конца парка, крича, перебегая с место на место,

спотыкаясь друг об друга, в то время как бездомные спасались

бегством, преследуемые собаками.

К 1975 году жестокость, злоупотребление спиртными

напитками и азартными играми, романы с другими женщинами

вышли из-под контроля.

В 1:15 ночи 23 марта 1975 года Джесси позвонил по

одной из телефонных линий в доме. Вне ведома Патрисии

Джесси пил два дня кряду.

"Привет, Пэт", - сказал он. - "Я хочу, чтобы ты это

послушала". - Джесси продолжал несколько минут цитировать Шекспира. Пэт не могла понять, пьян ли он. Он говорил четко.

Она подумала, возможно, он курил марихуану.

В трубке повисла тишина, а затем он сказал: "Пэт, я

собираюсь убить свою собаку, а затем я убью себя".

На другом конце провода воцарилась мертвая тишина, а

затем он повесил трубку. Пэт не в первый раз слышала от него угрозы

покончить жизнь самоубийством. Телефон снова зазвонил. "Пэт, ты?"

"Да, Джесси. Это я".

"Я так и сделаю. Я убью свою собаку, а затем убью

себя". И во второй раз он положил трубку, и в трубке раздались

короткие гудки.

В доме раздались два выстрела. Пэт выскочила из

кровати и накинула халат. Она как раз завязывала пояс, когда в

проходе появился Джесси с дымящимся хромированным

револьвером "Кольт" 32 калибра.

"Цезарь мертв. Это ты виновата, что моя собака мертва.

Пойдем со мной, приведи мне Элекси".

Патрисия стояла, ошеломленная, не в силах сойти с

места от страха. Она взяла своего белого среднего пуделя

Элекси на руки. Она была уверена, что в ту ночь они с собакой

погибнут. Джесси пошел вперед, слегка пошатываясь,

остановился в дверном проходе, глаза его остекленели от

выпитого. Несомненно, он был настолько пьян, насколько

может быть пьян человек, стоящий на ногах.

"Пойдем со мной. Я был в библиотеке", - сказал он, и

пошел вперед, вниз по лестнице. Библиотека занимала второй

этаж. Перед библиотекой был балкон, который выходил на

большую гостиную внизу. Когда Джесси подошел к двери

библиотеки и вошел, Пэт со всех ног бросилась вниз по

лестнице на нижний этаж. Она пробежала через кухню и из

задней двери, тяжело дыша и прижимая к себе Элекси.

В панике она побежала к соседнему зданию и сунула

Элекси, перепуганного пуделя, в руки привратника, который

позволил ей воспользоваться телефоном. Она позвонила

Роберту Коэну, семейному адвокату.

"Бобби, это Патрисия. Джесси убил свою собаку и хочет

убить меня и Элекси", - выпалила она.

"Ты где?"

"У соседского привратника. Я прячусь в вестибюле. Я

боюсь, что он застрелит меня через окно, если увидит, что я

здесь".

"Оставайся там. Я позвоню копам и они приедут через

несколько минут. Не двигайся!"

Коэн и полиция приехали одновременно. Полицейские

приехали из отделения на Шестьдесят седьмой улице. Из

отделения прислали отряд быстрого реагирования из 10

сотрудников, возглавляемых лейтенантом Джоном Уиксом. Эти

сотрудники специализировались на работе с опасными случаями

удержания заложников и случаях самоубийства.

Адвокат Коэн и Патрисия попросили разрешения

вернуться в дом вместе с полицией. Полицейские провели их в

гостиную и велели не высовываться до тех пор, пока их не

позовут.

Лейтенант Уикс и офицер Чарльз Брезный шли впереди.

Другие офицеры заняли стратегически важные посты для

стрельбы. Уикс и Брезный взобрались по ступеням в

библиотеку. Когда они дошли до верха, они разместились по обе

стороны от двери в библиотеку. Они увидели Джесси, небрежно

сидящего в мягком кресле, его собаку, Цезаря, весившего 85

фунтов, лежащего в луже крови у его ног. У Джесси на коленях

лежало два хромированных револьвера "Кольт" 32 калибра.

Патрисия наказала полицейским быть осторожными,

потому что Джесси был очень хорошим стрелком. "Должно

быть, он очень пьян, так как ему потребовалось два выстрела,

чтобы убить собаку", - сказала им она.

Брезный получил знак войти в библиотеку. Когда он

проходил через дверь, Джесси произвел выстрел в его

направлении. Пуля ударилась в стену. Брезный рванулся назад

за дверной проем.

Офицеры были хорошо обучены и они не ответили на выстрел. Вместо этого они начали с ним разговаривать,

уговаривали его в течение часа, пытаясь его успокоить. Он

сказал им, что собирается покончить с собой. Он зачитал им

свою предсмертную записку.

После целого часа уговоров Брезный сказал: "Я хочу

пить. Я мог бы выпить чего-нибудь. Можно, мы выпьем по

стаканчику вина?"

"Да, конечно", - ответил Джесси.

Пока он наливал вино, двое полицейских ворвались в

комнату, за ними последовали другие.

Джесси смог поднять один из пистолетов с коленей. Он

наставил дуло револьвера на грудь лейтенанта Уикса и нажал курок.

Револьвер лишь щелкнул.

На него в тот же момент накинулись полицейские. Они

скрутили его. Врезному, 29-летнему полицейскому, в драке

сломали кисть руки.

Оба револьвера были изъяты, а Джесси было

предъявлено обвинение в покушении на убийство офицера

полиции, подвержении окружающих опасности, незаконном

хранении оружия, сопротивлении аресту и суицидной попытке.

Он попал в серьезную переделку. Губернатор Нью-

Йорка Нельсон Рокфеллер только что подписал закон,

предписывающий подвергать пожизненному заключению

любого, осужденного за попытку убийства офицера полиции.

Полицейские также объяснили Патрисии, что люди,

которые совершают попытку самоубийства, зачастую хотят,

чтобы их убили полицейские, поэтому они провоцируют

полицию на применение оружия. Так и не было получено

разъяснений по поводу того, был ли заряжен второй револьвер,

револьвер, который заклинило, когда Джесси направил его на

грудь лейтенанта Уикса.

У Патрисии не осталось нерешенных вопросов. Она

была уверена, что Джесси на самом деле не обладал

достаточным мужеством, чтобы покончить с собой, и он намеревался спровоцировать полицейских, чтобы те сделали

дело за него. Он был очень умен.

Дороти вышла из своей комнаты на третьем этаже над

библиотекой после того, как Джесси увезли. "Что случилось,

Пэт?" - спросила она, поскольку притворялась спокойно спящей

во время происшествия.

На следующий день она уехала в Лонг Боут Ки,

Флорида, поскольку не могла найти в себе сил справиться с

ситуацией.

Джесси привлекли к суду и отказали ему в

поручительстве. Его отвезли в "Рикерз Айленд", где держали в

камере-одиночке. Его тюремщики были уверены, что его

необузданное высокомерие быстро убьет его, если позволить

ему сидеть рядом с общей массой заключенных в общей

тюрьме.

Перед полицией стояла дилемма: если с Джесси что-то

случится, пока он находится в заключении, это попадет на

первые страницы газет. Поэтому они выступили с идеей

выпустить его под залог при условии, что он покинет Нью-Йорк

и будет жить во Флориде. "Пусть он убьет полицейского в

Палм-Бич - уберите его из Нью-Йорка!" - таким было их

отношение. Он мог предстать перед судом во Флориде.

После 54 дней заключения они его выпустили. Он

выглядел ужасно. Вместо 155 фунтов он теперь весил 125. Когда

его арестовали, более 200 людей позвонили для того, чтобы

узнать, в каком он состоянии. Когда его отпустили из "Рикерз",

позвонили только двое. После того, как его выпустили, он

немедленно начал пить.

Одним из условий его выпуска под поручительство было

то, что за две недели он должен был собрать вещи и уехать во

Флориду. Пэт, продолжавшая опасаться за свою жизнь, уехала

из дома и оставалась жить у подруги в Плезант Вэллей, Нью-

Йорк, до тех пор, пока он не уехал.

Он поехал в Палм-Бич один. По условиям его выпуска,

он должен был получить психиатрическую помощь. Его мать позвонила ему и сказала, чтобы он не беспокоился, что у него

все в порядке.

"Тебе не нужен психиатр, сынок, тебе просто нужно

немного отдохнуть".

Патрисия была уверена в том, что Дороти сказала это

своему сыну по эгоистическим соображениям, не желая, чтобы он

вновь пурежил выстрел, который она нанесла ему в Санта-Барбаре

по мере того, как он все глубже занимался своим лечением.

Однако лечение было условием его поручительства, и он

стал посещать врача в Палм-Бич. Врач сделал все от него

зависящее, поставил Джесси диагноз: маниакально-

депрессивный, параноидальный, суицидальный алкоголизм. Но

он имел дело с непреклонным пациентом.

Судебный процесс откладывался каждый раз, когда

Джесси приезжал в Нью-Йорк. Его адвокат сказал ему, что ему

удастся добиться оправдательного приговора, но он в это не

верил. За день до начала процесса Джесси позвонил Патрисии

из Палм-Бич. "Я не могу сесть в тюрьму, Пэт. Просто не могу".

"Джесси, твой адвокат говорит, что у тебя есть шанс

выиграть".

"Я не верю этому идиоту. Я не могу сесть в тюрьму", -

сказал он и повесил трубку.

Он поехал к друзьям в Палм-Бич, Сент-Джону и Алретте

Террелл и одолжил у них дробовик. Но он не смог им

воспользоваться.

Вместо этого он открыл духовку и включил газ. Он

принял пригоршню таблеток и упал в обморок. Его нашли

мертвым на следующий день.

Пэт в тот же вечер немедленно прилетела в Палм-Бич.

На следующий день тело Джесси было доставлено в крематорий

в Палм-Бич. Священник сказал несколько слов, а затем тело

Джесси превратилось в прах. При этом никто не присутствовал,

кроме Патрисии и священника.

Много позже Патрисии стало ясно, насколько Джесси на самом деле боялся своей матери. Он оставался зависимым от

нее: от ее общества и из-за денег. Его мать знала, что он так и не

преодолел в себе последствия того, что она в него стреляла, и,

независимо от того, что она делала, она не могла загладить

своей вины перед ним. Они были каким-то образом привязаны

друг к другу, соединены кармической пуповиной, которая

невероятно запуталась, когда она сделала тот выстрел ему в

грудь.

"Какая трагедия! Три жизни было разрушено одним

выстрелом. Что с нами происходит?" - подумала про себя Пэт.

После смерти Джесси Дороти жила некоторое время с

Патрисией, но в конечном итоге переехала на Санибель Айленд,

Флорида.

В 1985 году Дороти заболела и позвонила, чтобы ее сын

Пол с женой Энн приехали ее навестить. Энн и Пол приехали на

Санибель и обнаружили, что их ждет сиделка.

"Ваша мама попросила меня прийти сюда, к дому, и

ждать вас", - сказала она.

"А где мама?" - спросил Пол.

"Она уехала в больницу два дня назад, и, мне очень

жаль, но она в тот же день скончалась", - сказала сиделка.

"Где она сейчас?" - спросила Энн.

"Боюсь, она в морге". - Сиделка сделала паузу. "Она

оставила особые распоряжения, чтобы ее кремировали завтра

без проведения панихиды".

В этот момент в гостиную зашел Цезарь, кот Дороти, и

стал тереться у ног Энн. Она взяла кота, который был очень

старым и любимым членом семьи, на руки. Кот был очень

близок Дороти. Энн стала играть с ним, когда он уселся у нее на

коленях.

"Госпожа Ливермор, я на вашем месте не стала бы очень

сильно привязываться к этому коту", - сказала сиделка.

"Почему?" - спросила Энн.

"Госпожа Ливермор оставила очень четкие

распоряжения, что кота следует положить в гроб и кремировать

вместе с ней".

Энн от изумления открыла рот и прижала кота к себе.

"Пол?" - сказала она, глазами умоляя его оставить кота. Пол

тоже хотел оставить кота, но он чувствовал себя обязанным

почтить волю матери.

Она оставила все в идеальном порядке - свое завещание,

банковские книжки, ключи от машины на столе, письменные

распоряжения относительно того, как распорядиться ее

имуществом, распоряжения относительно ее похорон. Такая

организованность была так не похожа на Дороти; на самом деле

она была знаменита своей неорганизованностью и

беспечностью. Позднее, когда они подошли к туалетному

столику, они нашли золотую цепочку и красивые часы, которые

упали на пол.

"Она никогда не следила за своими драгоценностями", -

сказал Пол.

"Ты имеешь в виду, за тем, что у нее осталось", - сказала

Энн.

За долгие годы Дороти отдала более 500 000 долларов

драгоценностями своему сыну Джесси, который все их заложил.

На следующий день они отвезли кота к ветеринару и

усыпили его. Они приехали в крематорий и положили кота в

гроб.

Дороти "Мышка" Ливермор вступила в пламя вечности

вместе с котом Цезарем, чтобы воссоединиться со своими

мужем и сыном.