Авторы: 159 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  184 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

*ГЛАВА 8* Биржевые пулы и скандалы

Принципы успешной спекуляции на фондовом рынке

основаны на предположении, что люди в будущем продолжат

совершать те же ошибки, которые они делали в прошлом.

Томас Вудлок

 

Биржевые пулы и скандалы

ЛИВЕРМОР ЛЮБИЛ ИГРАТЬ В КАРТЫ, ОСОБЕННО В

БРИДЖ. Каждый понедельник вечером он, как правило, играл

партию в бридж, игру с высокими ставками, в своем доме в

Грейт Нек. Он, бывало, приглашал своих соседей, Уолтера

Крайслера и Альфреда Слоана, и, обычно, своего доброго друга

Гарри Аронсона, торговца шелком, живущего в Нью-Йорке.

Аронсон был чрезвычайно богат, и любил наблюдать за

Ливермором и его работой над понижением курса. Изредка он

также участвовал в давлении на курс. Тогда он заходил в офис

Ливермора и сидел там молча, просто наблюдая, как работает

великий трейдер.

Однажды Ливермору позвонили в офис от Эли

Калбертсона, мирового чемпиона по игре в бридж.

"Господин Ливермор, я так понимаю, что вы довольно

хорошо играете в бридж", - сказал Калбертсон.

"Да, мы иногда с друзьями играем партию-другую. Но не

на Вашем уровне, господин Калбертсон".

"Пожалуйста, называйте меня Эли".

"Хорошо, а вы называйте меня Джей Эл".

"Я хотел попросить вас об одолжении. Мне сказали, что

вы очень искусно обращаетесь с числами, и мне стало

интересно, не смогли бы вы просчитать для меня некоторые

вероятности. Ну знаете, вероятность того, что сработают

определенные прорезывания и определенный подсчет очков, вероятность осуществить игру, набрав определенное количество

очков, и тому подобное".

"Ну что ж, Эли, давайте мне свои задачи, а я посмотрю,

что можно сделать".

Калбертсон провел следующие полчаса, обозначая круг

своих вопросов к Ливермору, который делал специальные

пометки. Неделю спустя, он пригласил к себе Калбертсона и

зачитал ему ответы. Калбертсон был впечатлен. Ливермор

пригласил его присоединиться к игре по вечерам в понедельник.

"Боюсь, что вы для меня слишком богаты, чтобы играть с

вами в такие игры, Джей Эл".

Возникла пауза. "Послушайте, не беспокойтесь о

деньгах, любой, у кого вы будете партнером, покроет ставку за

Вашу команду, а если команда выиграет, вы можете оставить

себе деньги. Мы все просто насладимся игрой с вами. Я

позвонил ребятам, и они считают, что это будет здорово,

сыграть с лучшим игроком в бридж в мире. Не беспокойтесь о

деньгах. Идет?"

"А что я теряю?"

"Хорошо. Я передам вас заботам Гарри Эдгара Даша,

управляющего моим офисом. Он получит от вас всю

необходимую информацию, так чтобы мы смогли прислать за

вами машину. Я приглашаю вас переночевать у нас; у нас полно

спален. Игра никогда не продолжается после десяти часов

вечера в рабочие дни. Мы начинаем в шесть, а в восемь

ужинаем бутербродами".

"Тогда договорились, увидимся в понедельник вечером".

Они включили Калбертсона в игру, уравняв условия для

всех; тот, чьим партнером оказывался Калбертсон, штрафовался

на 1000 очков. Но все они были настолько хорошими игроками,

что они вскоре отменили штраф и стали играть по-честному.

Так игра становилась более сложной задачей. Ливермор со

своими друзьями были необычайно взбудоражены

возможностью сидеть и играть с, а иногда и против, лучшего

игрока в бридж в мире.

Именно потому, что Ливермор с друзьями все любили

играть в карты - в покер, джин и бридж - Дороти придумала

"пульку на яхте". Однажды вечером в понедельник она зашла с

дворецким, который нес бутерброды, слишком рано, и прервала

игру. "Ребята, у меня есть для вас идея. Видите ли, ваши жены, в

том числе я, тоже любим играть в карты. Так что может быть вы

рассмотрите возможность пульки на яхте. У вас же у всех яхты

стоят позади дома, также как и у нас. Так что почему бы нам не

взять одну яхту и не прокатиться до Уолл-Стрит, вместо того,

чтобы каждому из вас идти на своей? Тогда вы могли бы играть

в карты всю дорогу туда и обратно, особенно летом, когда такая

хорошая погода".

"А вам-то какой из этого прок, Мышка?" - спросил

Ливермор.

"Ну, тогда мы с девчонками могли бы играть на других

яхтах или даже отправиться в круиз".

Мужчины рассмеялись, а на следующее утро была

сформирована единственная пулька на яхте в Америке.

В середине 20-х годов XX века всем на Уолл-Стрит было

хорошо известно, что Ливермор является одним из наиболее

умелых трейдеров на рынке. Пресса часто преувеличивала его

репутацию, чему способствовала загадочность и секретность, с

которыми Ливермор заключал сделки. Иногда он пользовался

услугами до 50 брокеров, чтобы скрыть свою торговую

деятельность; никому не удавалось легко до него добраться. Для

прессы он был загадочным человеком с Уолл-Стрит,

молчаливым и скрытным.

На этом историческом этапе с начала века и до конца

1920-х годов, обычным делом было формирование пулов по

различным фондам. Эти пулы составлялись из инвесторов и

осведомленных людей, которые объединяли свои финансовые

ресурсы в рамках своего фонда для достижения определенного

результата. Это делалось для того, чтобы контролировать

бурные колебания, которые могут произойти, если большие

блоки акций будут внезапно выставлены на продажу по бумаге с небольшим количеством сделок. По крайней мере, именно такая

теория предлагалась их сторонниками: объединение создает

упорядоченный рынок. На самом деле в большинстве случаев

они просто были заинтересованы в том, чтобы сбыть акции

общей массе трейдеров настолько быстро и по настолько

высокой цене, насколько это возможно.

Когда индивиды внутри пула хотели избавиться от своих

акций, то чтобы продать свои бумаги, они зачастую обращались

к профессионалам фондового рынка, таким как Ливермор.

Обычно это делалось профессионалом фондового рынка за

определенную плату. Ливермор предпочитал получить ряд

"коллов"11 по бумаге, так чтобы он смог купить акции по

предварительно установленным ценам. По мере того, как цена

акции на бирже росла, у него появлялся шанс купить их по

более низкой цене, применить колл и получить прибыль. Он

часто пользовался своими собственными деньгами для того,

чтобы подготовить рынок к распродаже акций пула. Таким

образом, ему никому не приходилось объяснять свои действия.

Манипуляции с рынком были общим местом на

фондовом рынке начала века, строгих правил, запрещающих

этот вид заключения сделок, не существовало. Это не считалось

нелегальным до тех пор, пока не печатались какие-либо ложные

или обманчивые заявления. Но противозаконным считалось

проведение фиктивных продаж, в которых фонд покупался и

продавался только членам пула. Это оживляло фонд и просто

стимулировало рост цены по мере того, как фонд передавался

туда-сюда через одни и те же руки.

Ливермор видел много манипуляций и почти все уловки,

описанные в книгах, когда дело доходило до искусственного

повышения или понижения фонда. Следовательно, у Ливермора

всегда был объективный выбор, каким пулом управлять. К нему

регулярно с этим обращались. Если он считал, что положение

складывается в пользу пула, он становился трейдером пула.

Сначала он оценивал компанию, чтобы убедиться, что

она подает надежды и может законно поддержать рост цены

акции. Во-вторых, он должен был быть уверен, что здесь нет

вероятности банкротства или длительных потерь прибыли.

Затем он применял свои основные правила заключения сделок,

проверял функционирование актива до того, как он говорил

"да". Общая линия наименьшего сопротивления фондового

рынка также должна была быть положительной. Ливермор был

уверен, что никакая манипуляция не может заставить фонд

вырасти в атмосфере медвежьего рынка.

Ливермор всегда очень настороженно относился к своим

партнерам во время любой операции в рамках пула. Они

довольно часто пытались манипулировать манипулятором. Он

пользовался биржевой лентой, чтобы извещать всех о своей

деятельности в рамках любой операции пула, в которой он

участвовал. Он знал, что существуют тысячи людей, которые

также как он следят за значениями, которые вырастают почти

мгновенно, когда фонд начинает выходить за рамки своей

обычной модели, с ростом количества заключаемых сделок и

резким скачком цен вверх. Он знал, что это породит интерес

других трейдеров и немедленно приведет на рынок новых

игроков с новыми покупательными способностями. Это обычно

называлось "раздуванием активности 12 ".

Ливермор также знал, что рост активности неизбежно

привлечет играющих на понижение игроков, которые поставят

на отрицательное развитие событий на рынке, вычислив, что это

была лишь игра пула. Этих игроков можно в дальнейшем было

зажать, подняв цену. Тогда им придется скупать акции и

закрывать свои короткие позиции. Это тоже ведет к росту цены.

Стратегия Ливермора заключалась в том, чтобы

построить серьезную базу для акции на пути вверх, подготовив

базу для того, чтобы избавиться от огромного количества акций

пула с помощью рынка. Он изучал действия других великих

управляющих пулами, таких как Джеймс Р.Кин, Джей Гоулд и коммодор Вандербильт. Их стратегия была проста:

манипулируй активом до самой высокой возможной точки, а

затем продай акции пула на самой верхней точке и на пути вниз,

пока рынок переворачивается.

Ливермор знал психологию: когда актив оживал,

оживала и жадность других спекулянтов и инвесторов. Он

особенно любил сонные бумаги, которые он мог разбудить, но

он никогда не нарушал своего основного правила заключения

сделок, состоявшего в том, чтобы сначала определить линию

наименьшего сопротивления. Ливермор считал, что по-другому

невозможно поднять цену, вне зависимости от того, насколько

силен был пул.

"Телеграфная лента - это лучшее средство

распространения подсказок", - говорил Ливермор своим

друзьям. Для него это срабатывало. Часто его партнеры

доставляли ему больше забот, чем манипуляции с акцией.

В отличие от своего обычного метода заключения сделок за

свой собственный счет, когда он продавал на растущем рынке,

когда Ливермор руководил пулом, он продавал основную массу

акций пула на вершине и на снижающемся рынке.

Если актив резко и слишком быстро снижался в цене, он

переставал продавать и, возможно, даже покупал небольшое

количество для поддержки, до тех пор, пока общая масса

трейдеров не возвращалась на рынок. Он знал психологию

обычных трейдеров, которые часто хотели бы продать на самой

верхней точке, а в результате они ждали и не продавали, пока

цена не снижалась на четыре-пять пунктов ниже верхней точки.

Он держал свою биржевую позицию и ждал сильного

оживления, которое, по его мнению, было неизбежным. Он

сидел и ждал оживления, которое может стимулировать акции к

подъему на прежние высоты.

Также Ливермор знал, что людям нравятся выгодные

сделки. Это в человеческой природе — пытаться купить актив,

когда он дешев и продать, когда он дорог. Люди часто считают,

что актив дешев, потому что его цена ниже, чем несколько дней

назад, хотя на самом деле он может снижаться и дальше.

Ливермор знал, что мудрый трейдер ждет, пока твердо

установится нижний уровень и осуществляет пробные сделки

прежде, чем вступить в игру и купить актив.

Общая масса людей более склонна верить, что то, что

происходит, будет продолжаться, независимо от того, что

произошло, а пулы зависели от этого. Актив, цена на который

внезапно оживилась, будет продолжать расти в цене. Обычно

это подкреплялось тщательно сфабрикованными сделками,

запускаемыми своим человеком согласно определенному плану.

Ливермор знал, что продавать на снижающемся рынке,

было извечным способом добиться распродажи. Разбуди

спящий актив, позволь телеграфной ленте рассказать

спекулянтам и инвесторам, что актив ожил, дай телеграфной

ленте возможность подсказывать. Большинство продает во

время снижения, а не во время повышения. Это был ключ к

манипулированию активом и достижению распродажи больших

количеств акций большими операторами пулов - и это остается

ключом с тех времен, поскольку человеческая природа никогда

не меняется.

Это одна из причин, почему как опытные, так и

неопытные фондовые спекулянты подвергаются манипуляции и

часто обманываются. Они уверены, что хорошо осведомленные

люди сбывают свои акции во время его стремительного роста.

Они часто ошибаются. Большая часть акций пула или людей,

владеющей конфиденциальной информацией, обычно сбывается

общей массе после того, как актив достиг гребня, новых высот и

перекатился через них, начиная свой спад. Это часто является

причиной того, почему акция не может достичь новой высоты -

просто на рынке слишком велико предложение. Очень часто

именно информированные распродажи делают для акции

невозможным рост цены.

Ливермор хорошо об этом знал по своим собственным

сделкам. Это было одной из причин, почему новые высоты были

для него так важны. Настоящая новая высота означала, что

актив пробился сквозь чрезмерное предложение акций - и

теперь его вновь накапливают и, что самое важное, линия наименьшего сопротивления направляется резко вверх. Он был

почти единственным, кто так думал в 1920-е годы. Когда

большинство людей видели, что актив достиг новой высоты,

они немедленно его продавали и искали более дешевый актив.

Ливермор давно осознал, что фондовый рынок никогда

не бывает очевидным. Он был устроен так, чтобы дурить

большинство людей большую часть времени.

Его правила были основаны на противоестественной

логике: быстро сокращайте свои расходы; давайте своим

прибылям плыть по течению, если только у вас нет серьезной

причины закрыть позицию; действовать следует с ведущими

фишками, которые меняются с каждым новым рынком; новые

вершины следует покупать в переломные моменты; дешевые

активы зачастую не представляют собой выгодных сделок,

поскольку вероятность того, что они вырастут в цене, невелика.

Фондовый рынок - это циклическое явление. Он никогда не

поднимается все время, и никогда не опускается все время, но

когда он меняет направление, то остается в этом новом тренде

до тех пор, пока его не остановят. Ливермор никогда не

противодействовал тренду.

В июне 1922 года Нью-йоркская фондовая биржа внесла

бакалейные магазины "Пигли Уигли" в свои списки для

заключения сделок. Основателем и владельцем этой сети

розничных магазинов был Кларенс Сандерс, тучный 40-летний

человек из Мемфиса, Теннеси. Были выпущены акции и актив

сразу же дрогнул, значительно снизившись в цене.

Сандерс, расстроенный по поводу биржевой цены, собрал 10

миллионов долларов . и пришел на Уолл-Стрит, чтобы

поднять цену фонда. Он сразу пошел к Ливермору. В результате их

партнерства появился последний корнер в истории Уолл-Стрит.

"Господин Ливермор, я хочу поднять цену своего фонда.

У меня есть средства в размере 10 миллионов долларов,

которыми можно воспользоваться для достижения этой цели.

Возьметесь?"

"Сейчас он продается по 35 долларов. Он стоит больше?"

"Да, он был выпущен по 50 долларов и это сильно

заниженная цена".

"Сколько акций на рынке?" - спросил Ливермор.

"Флоут двести тысяч. Остальное - у меня".

"Когда вы хотите начать?"

"Хоть завтра".

"Дайте мне несколько дней, господин Сандерс, чтобы все

проверить".

"Хорошо. Вы не сказали, сколько будут стоить ваши

услуги".

"Обычно я не беру платы, я просто беру расписание

коллов по фонду. Но это уникальная ситуация, поэтому давайте

договоримся о справедливом вознаграждении позже".

Ливермор проверил ситуацию на рынке, и они

встретились несколько дней спустя.

"Хорошо, господин Сандерс, я думаю можно заключать

сделку. Я хочу двадцать процентов роста стоимости фонда".

"Это справедливо. Вы можете начать прямо сейчас?"

"Я начну завтра".

На следующий день, воспользовавшись 10- миллионным

фондом Сандерса, Ливермор спокойно начал скупать акции на

открытом рынке. К концу первой недели он купил 105 000

акций из общего флоута в 200 000. Он вернулся к Сандерсу.

"Господин Сандерс, у меня получилось купить больше

половины флоута, и цена не пошевелилась. Она по-прежнему

составляет 35 долларов".

"Что это значит, черт побери?!"

"Это значит, что к вашему активу нет интереса".

"Проклятие! Будет! Воспользуйтесь деньгами, которые я

вам дал. Они же для того и предназначены! Акция стоит

намного больше, чем 35 долларов. Продолжайте работать!"

Ливермор вновь вернулся на рынок, и к марту 1923 года он поднял цену до 70 долларов. Теперь он стоял перед самым

серьезным решением всей своей карьеры. Уолл-Стрит

среагировала на то, что по "Пигли Уигли" сформирован корнер.

Но большинство трейдеров думали, что это работа пула,

возглавляемого неопытным владельцем, Сандерсом,

пытающимся избавиться от своего фонда. В результате эти

опытные трейдеры начали играть на понижение фонда, занимая

его сейчас, чтобы затем отдать, когда придет время выкупать

его назад.

Ливермор обнаружил проблему к тому времени, когда он

собрал 198 000 акций для Сандерса из флоута в 200 000 акций.

Проблема была в том, что его друзья на Уолл-Стрит были в

очень уязвимой позиции. Они могли разориться. Он зашел

навестить Сандерса.

"Ливермор, вы проделали серьезную работу. Вы добились

того, чтобы цена фонда выросла выше 70 долларов, и на рынке

больше нет фонда, который можно было бы купить. Я хочу, чтобы

вы потребовали поставки всех акций, которые были заняты, чтобы

закрыть позиции, которые были проданы без покрытия".

"Это приведет к росту цены до..."

"Любого уровня, до какого мы захотим!" - усмехнулся

Сандерс.- "Пока я не решу продать этим чопорным свиньям

немного из своего фонда".

"Я не буду этого делать. Это неразумно".

"О чем вы говорите? Что значит "не буду"? Мы

заключили сделку!"

"Слишком много моих друзей разорится. Я не заключал

сделки на то, чтобы уничтожить своих друзей".

"Вы с ума сошли, Ливермор? Как вы можете считать

друзьями тех, кто играл на понижение актива, которым вы

управляете?"

"Это часть игры, господин Сандерс. Все

уравновешивается".

"Может быть, это часть вашей игры. Но не моей. Они

игнорировали мой фонд, и теперь они заплатят за это". Он

внимательно посмотрел на Ливермора, но тот оставался

безучастным. - "И, Ливермор, что вы имели в виду, сказав, что

"это неразумно", повышать цену?"

"Это приведет фонд к внезапному скачку цен. Другие

трейдеры узнают, что это искусственно созданная ликвидация

позиций играющих на понижение спекулянтов с убытком, и что

на самом деле на ваши акции нет настоящего спроса, поэтому

они отложат актив в сторону, и, в конце концов, он рухнет как

камень".

"Пустые слова! Вы сейчас говорите так из-за друзей,

потому что я взял их за горло и собираюсь свернуть им шею. Они

меня не жалели, и это моя единственная игра на Уолл-Стрит. Я не

такой крупный игрок как вы, у кого есть сотни вариантов, из

которых можно выбрать. Кроме того, вы получаете двадцать

процентов от суммы прибыли, когда стоимость фонда превышает

35 долларов. Мы можем сделать так, что цена фонда вырастет

выше 100 долларов. Это целое состояние".

"Оставьте его себе. Я выхожу из игры, если вы потребуете

поставки акций".

"Вы никогда не слышали, что Дэниэл Дрю говорил о

людях, которые продают без покрытия? "Тот, кто продает то, что

ему не принадлежит, должен выкупить это или сесть в тюрьму".

"Да, я уже слышал это раньше, господин Сандерс, и я

также слышал следующее: "Не рой другому яму, сам в нее

попадешь". Я собираюсь работать здесь еще долго-долго".

"Ну что ж, если это ваше последнее слово, тогда удачи

вам. Спасибо за помощь, извините, что не получили за труды

денег".

"Ничего, будут и другие сделки. До свидания, господин

Сандерс". - Ливермор вышел из офиса Сандерса.

На следующий день Сандерс сделал то, что и собирался.

Он потребовал поставки всего фонда, который находился в

займах, чтобы закрыть короткие позиции. За несколько часов

фонд вырос в цене с 70 до 124 долларов.

Но на Уолл-Стрит родился мистический слух, что Сандерс

совершил корнер по фонду. Это было против новых биржевых

правил. Слух достиг совета управляющих, которые в тот же день

вмешались и приостановили торги по "Пигли Уигли". Фонд рухнул

как камень до 82, поскольку слух оказался правдой. С друзьями

Ливермора все было в порядке, они были в безопасности.

Позднее Сандерс обанкротился. Но он никогда не

прекращал говорить о том, как он держал победу над рынком в

своих руках, и как сильно его скрутил этот мошенник Ливермор со

своими подлыми друзьями.

Ливермор всегда был загадкой для прессы. Он никогда не

подтверждал и не отрицал слухи, преследующие его сделки.

Предполагалось, что он потерял 8,5 миллионов долларов на

"Мексикан Петролеум" ("Мексикан Пит"), потому что он играл

на понижение этого актива на вышедшем из-под контроля

бычьем рынке. Актив непрерывно рос в цене и вырос на 75

пунктов, и как сообщалось, поймал многих инвесторов в ловушку

на неправильной стороне рынка. По слухам, Ливермор вошел в

список пострадавших.

"Господа, господа, я не буду ни подтверждать, ни

отрицать то, о чем вы меня спрашиваете по "Мексикан Пит", -

сказал он "Нью-Йорк Таймс" 29 июня 1922 года.

"Почему, сэр?" - спросил один репортер.

"Потому что я не хочу испортить хорошую шутку".

"Да нет уж, портите, господин Ливермор, расскажите нам,

что случилось. Мы слышали, что вы с друзьями потеряли восемь

с половиной миллионов долларов, и что вы решили вопрос

частным образом, чтобы выбраться из ловушки, в которой вы

оказались".

"Нет, мне слишком весело, чтобы все испортить. Я

получаю слишком много удовольствия, чтобы беспокоить вас

фактами", - улыбнулся Ливермор. - "Послушайте, ребята, вы

напечатали информацию, что фонд ушел от меня наверх в тот

день, когда я посещал службу памяти Лилиан Расселл. Я никогда

не ходил на подобные мероприятия, но в тот день я ушел из офиса в пять. У меня есть свидетели, которые могут это

подтвердить, о чем я уже говорил вам вчера, но вы все равно

напечатали то, что хотели".

"Просто расскажите о "Мексикан Пит" и о том, какие

убытки вы понесли, господин Ливермор", - сказал репортер

"Таймс".

"Вы напечатали, что я уладил дело с группой "Мексикан

Пит", чтобы закрыть свои короткие позиции по 225 долларов за

акцию. Эту информацию вам дал кто-то на бирже. В то же самое

время, в четыре вечера, когда я, по вашим предположениям,

улаживал дела с "Мексикан Пит" со своим юристом, своим

другом, присутствующим здесь господином Догени (E.L.Doheny),

я на самом деле был в Пафкипси и наблюдал за регатой. И у меня

есть свидетели, чтобы подтвердить и это".

"Значит, вы все отрицаете?" - закричал репортер.

"Того, что я сказал для любого здравомыслящего человека

достаточно, чтобы сделать свои собственные выводы касательно

того, был ли я среди тех, кто попался в ловушку, играя на

понижение "Мексикан Петролеум". Но я вынужден сказать, что

помимо всего прочего, если бы я действительно был среди тех,

кто попался, играя на понижение "Мексикан Петролеум", я бы

принял свое поражение на рынке и выкупил бы обратно акции,

чтобы закрыть свою позицию, независимо от того, какова была

бы цена. Господа, я никогда в жизни не решал вопросы частным

образом, и не собираюсь этого делать".

"А как насчет истории, опубликованной вчера, о том что

вы попались с сотней тысяч акций, господин Ливермор?"

"Репортер, который написал эту статью, должно быть,

неопытен и не разбирается в том, как решаются вопросы на Уолл-

Стрит. По крайней мере, он должен был наделить меня

достаточным интеллектом, чтобы не продавать без покрытия

почти все находящееся в обращении количество акций

"Мексикан Петролеум". Если бы этот репортер действительно

знал, сколько акций "Мексикан Пит" я приобрел в тот день, когда

предполагалось, что я нахожусь в Хипподроме, такие нелепые

истории не были бы напечатаны".

В течение 1920-х годов подобные истории постоянно

появлялись в прессе. Ливермор помогал многим газетам

продаваться, несмотря на то, что он пытался избежать огласки. Это

только делало прессу еще более ненасытной в желании узнать о

нем больше.

Одна из историй, которая никогда не была разоблачена в

печати, потрясла его сына Пола. Он попросил своего отца

рассказать ему что-то, чего никто больше не знает.

"Хорошо, сынок. После того, как закончилась Мировая

война, в 1918 году, до того как ты родился, я почувствовал, что

хлопок скоро упадет в цене, поскольку военный спрос иссякнет.

Но я также считал, что спрос опять наберет обороты позже, когда

нация вновь станет на ноги.

"Итак, в 1919 году - тихо, тайно, воспользовавшись сотней

брокеров - я стал скупать хлопок. Цена упала, как я и ожидал, и

через примерно восемнадцать месяцев я осознал, что я получил

почти полный корнер по хлопку. Я купил почти каждый первый

брикет хлопка. Это не укрылось от глаз правительства США.

"Как только у меня собралась полная позиция, я получил

звонок от министра сельского хозяйства немедленно явится в

Вашингтон и встретиться с президентом Уилсоном. Я сел на поезд

до Вашингтона и сразу пошел в Белый Дом, где ждали министр и

президент. Меня провели прямо к президенту.

"После того, как мы обменялись приветствиями, Президент

Уилсон начал говорить: "Господин Ливермор, мы обратили

внимание, что вы осуществили корнер рынка хлопковых

фьючерсов в Чикаго. Это правда?"

"Да, господин Президент", - сказал я.

"Теперь мы знаем, насколько вы умный человек, цена на

хлопок хороша и достаточно низка сейчас, и вы совершенно

правильно рассчитали, что проектируемый спрос на хлопок в

ближайшем будущем будет высок, по мере того как народ

оправится после войны и начнется настоящее благоденствие".

"Да господин Президент".

"Уверен, что вы понимаете ситуацию с инфляцией,

господин Ливермор, а поскольку у вас корнер по хлопку, то по

мере роста спроса вы сможете установить свою цену", - сказал

министр сельского хозяйства.

"А инфляция нам не нужна, господин Ливермор. Рост цен

на такие важные товары как хлопок будет оказывать очень дурное

влияние на ситуацию, когда народ пытается встать на ноги, не так

ли?" - добавил президент.

"Да, сэр", - сказал я.

"Позвольте задать вам вопрос, господин Ливермор, вопрос,

ответ на который меня интересует больше всего".

"Да, сэр", - сказал я и ждал.

"Почему? Зачем вы зажали в угол рынок хлопка?"

"Чтобы убедиться в том, что я смогу это сделать, господин

Президент".

"Вы осуществили корнер по всему рынку хлопка

Соединенных Штатов, чтобы просто убедиться, что вы сможете

это сделать, господин Ливермор?" - выпалил министр сельского

хозяйства.

"Да, сэр. Сначала он несколько отбился от рук, а затем мне

просто захотелось убедиться, смогу ли я это сделать, вот и все".

"Ну что ж, господин Ливермор, сколько времени у вас

уйдет, чтобы вернуть все на свои места, до того как другие

трейдеры выяснят, что здесь произошло и начнут завышать цену?"

- спросил президент.

"Нисколько, сэр, одной вашей сегодняшней просьбы

достаточно".

"Как, как вы это сделаете?" - спросил министр.

"Я продам все так же, как купил, методично, и продам я

все практически по той же цене, по которой я все купил. Мне не

нужно ничего, что может повредить стране".

"Мы пожали друг другу руки и я выполнил свое

обещание. Но я всегда улыбаюсь, когда вспоминаю эту

историю. Никто кроме министра сельского хозяйства, президента и меня самого никогда не узнает о том, что

произошло. А теперь знаешь и ты, сынок".

Именно в 1920-е годы Ливермор приобрел свою

коллекцию оружия. Огнестрельное оружие всегда завораживало

его. После того, как дом в Эверморе был закончен, он построил

там тир. Тир был расположен на уровне пляжа. Он велел

прорыть длинный коридор, начинающийся на краю, где

заканчивался пляж, и начинались холмистые лужайки. В высоту

он достигал около 6 футов, простирался на 100 футов в длину и

имел форму буквы Y. Стенки поддерживались бревнами, а в

конце тира стояла стена из тяжелого дерева, за ней находился

песок, а затем стальной лист толщиной в 1 дюйм, призванный

останавливать пули.

У него была большая коллекция пистолетов, дробовиков и

ружей, и он проводил много времени с Дороти и мальчиками,

рассказывая им об огнестрельном оружии. Пол, опытный меткий

стрелок, мог разобрать автоматический пистолет 45 калибра и

собрать его за считанные минуты, когда ему было 11 лет. Джесси-

младший и Мышка тоже были великолепными стрелками.

Ливермор держал свои пистолеты запертыми в

библиотеке, вместе со своей обширной коллекцией мощных

ружей и дробовиков. Ливермор часто ходил на охоту в леса,

окружавшие его дом в Лейк Плэсиде. У него также была

большая коллекция классических дробовиков "Пурди",

изготовленных для него в Англии для охоты на птиц.

Ливермор также построил тир, в котором стрелял по

мишеням в сторону пролива Лонг Айленд. Он часто стрелял по

мишеням по 5 долларов за штуку, иногда стреляя с бедра,

разбивая мишени в мелкие осколки.

Дороти также была хорошим стрелком, особенно из ружья.

Она могла любому дать фору в тире. Она не боялась оружия.

Однажды мальчики зашли в библиотеку и подвальную

оружейную комнату и подсчитали оружие: в доме было 405

штук оружия разных видов. Ливермор говорил мальчикам, что

тир помогает ему расслабиться.

Ливермор постоянно находился в состоянии стресса,

работая на рынке.

У Ливермора были прямые линии, соединяющие его

более чем с 50 брокерскими конторами. В 1923 году он

управлял пулом, о котором впоследствии пожалел - с

компанией "Мэммот Ойл", которая была замешана в скандале с

нефтяным месторождением "Типот Дом". В октябре 1922 года к

Ливермору пришли два близких друга, Э. Догени и Гарри

Синклер. Они хотели продать 151 000 акций фонда общей массе

трейдеров по 40 долларов за акцию. Они хотели, чтобы

Ливермор спроектировал распродажу, одновременно пытаясь

создать благоприятные рыночные условия для фонда.

"Мэммот" была филиалом "Синклер Ойл", который

получил прибыльные контракты на добычу нефти от морского

ведомства США - с помощью, как выяснилось позднее, прямой

помощи Альберта Фола (Alvert Fall), министра внутренних дел.

Первоначально намеченная сумма подписки при эмиссии

"Мэммот" была немедленно превышена, как только люди

узнали, что фондом управляет Ливермор. В первый же день

продажи открылись на уровне 8000 акций по 43 доллара за

штуку; день завершился с общим объемом продаж в 40 000

акций с ценой закрытия в 40,75 доллара. Продажа шла хорошо,

и 151 000 акций были распроданы людям в течение трех дней.

Но 16 февраля 1924 года разразился скандал "Типот Дом".

Скандал потряс рынок. Цена "Мэммот Ойл" обрушилась. Ливермор

находился в Палм-Бич в гостинице "Брейкерз", когда появились

новости. Он находился там с 28 декабря 1923 года. Вместе с ним

путешествовал частный телеграфный оператор.

Он приехал в Палм-Бич в своем частном железнодорожном

вагоне. Вагон был оформлен богато, с тремя спальнями, кухней и

большими гостиными и столовыми зонами. У каждого из мальчиков

была своя няня, они ехали в обычных купейных вагонах поезда,

точно так же как шеф-повар и дворецкий. Ливермор всегда держал

вагон в состоянии готовности на сортировочных станциях Нью-

Йорка. Когда он был в Палм-Бич, вагон стоял на сортировочной станции в Майями. Он также пользовался им, когда ехал домой в

Лейк Плэсид, или когда ездил в Чикаго, чтобы посетить зерновые

"ямы" во время сильной спекуляции.

В скандал "Типот Дом" были вовлечены два члена Кабинета:

министр внутренних дел Фолл и министр Военно-морских сил

Денби. Это была тщательно разработанная афера. Министерству

внутренних дел было передано право собственности на морские

нефтяные месторождения; морские залежи угля на Аляске были

переданы таким же образом. После того, как прошло некоторое

время, Министерство внутренних дел, возглавляемое министром

Фоллом, передало эти месторождения в аренду на выгодных

условиях частным предприятиям, включая "Мэммот Ойл".

Вся администрация президента Кулиджа была поставлена

под угрозу. Переписка и другая документация явно указывали на

мошеннические ставки. При появлении этих новостей "Мэммот"

стал стремительно падать, а затем за ним последовал весь рынок.

Ливермор уже продал свои акции "Мэммот Ойл" и играл на

понижение, когда разразился скандал. Он продал без покрытия ряд

других акций. Но его имя было упомянуто в качестве участника

этого скандала, и его вызвали повесткой в федеральный суд.

16 февраля 1924 года, "Нью-Йорк Таймс" активно освещала

произошедшее:

Каждый новый день привносит новые сенсационные

обстоятельства в слушания по нефтяному делу; оно подорвало

уверенность многих людей в фондовом рынке. Если эта

следственная лихорадка сенаторов и конгрессменов

продолжится и приоткроет пути для расследования других

дел, то она пошатнет уверенность еще в большей степени. Я

думаю, что пытаться оставаться оптимистом на фондовом

рынке в настоящее время очень глупо.

"Таймс" на следующий день продолжила:

Вчера склонные к спекуляциям биржевики восприняли

сообщение Джесси Ливермора как истинную правду и тут же

стали играть на понижение. В полдень снижение шло на

полной скорости и затронуло все классы акций.

Разразился скандал. Ливермор оставался в Палм-Бич и

некоторое время уклонялся от явки в суд, но в конечном итоге

предстал перед комиссией Конгресса. Он дал показания и его

больше не побеспокоили. Для Догени и Синклера все было не так

просто, им обоим было предъявлено обвинение во взяточничестве.

Синклера в конечном итоге приговорили к девяти месяцам тюрьмы,

в то время как с Догени были сняты все обвинения. Фоллу был

вынесен приговор во взяточничестве. Он стал первым членом

Кабинета, отправившимся в тюрьму.

Последним комментарием, который Ливермор дал прессе по

этому делу был следующий:

В будущем в Вашингтон следует посылать людей более

высокого калибра. Эта страна - страна бизнеса, и во главе

различных ветвей власти этой страны должны стоять

наиболее успешные бизнесмены.

Впоследствии Ливермора обвинили в том, что он пытается

манипулировать прессой, чтобы воздействовать на крутое снижение

рынка вниз во время скандала. Его ответ был опубликован 8 марта

1924 года в очередном выпуске "Нью-Йорк Таймс":

Господин Ливермор предлагает вознаграждение в

25 000 долларов, тому, кто предоставит доказательства

того, что он отправил или составил любое из

приписываемых ему различными слухами сообщений,

пытающихся оказать воздействие на рынок.

Появились новые слухи, и Ливермор направил в прессу

телеграмму из гостиницы "Брейкерз" в Палм-Бич:

Я настоятельно отрицаю слухи, усердно

распространяемые по стране, о том, что я должен был сегодня

днем сделать какое-то заявление. Я никому не посылал

никаких сообщений или телеграмм и не делал никому

заявлений в частном порядке; следовательно, появившиеся

вчера слухи являются плодом воображения какого-то

бесчестного лица или лиц. Три недели назад, 14 февраля, ко

мне обратились два брокера и один известный коммерсант,

они спрашивали меня о моем личном мнении о ближайшем

будущем фондового рынка. Я направил им краткую и точную

информацию о своем видении ситуации и одновременно

обозначил, что это конфиденциальная информация,

предназначенная лично для этих лиц.

Кто-то без моего разрешения опубликовал это

сообщение, и оно было передано по частному телеграфу, а

затем - в газеты. Поскольку была нарушена тайна личной и

частной переписки, я больше не буду давать никаких

комментариев кому бы то ни было.

Ливермор становился экспертом в вопросах общения с

прессой и ее использования к собственной выгоде. Его тайная и

скрытная деятельность на Уолл-Стрит лишь способствовала росту

его привлекательности, загадочности и очарования, подбрасывая

дров в огонь человеческого любопытства и способствуя продажам

все большего количества газет.

Последней эмиссией, которой он управлял, стал

изначальный публичный выпуск "Де Форест Рэйдио Компани". 8

ноября 1921 года эмиссия в 75 000 акций была предложена по цене

21 доллар за акцию. Сумма подписки на эмиссию была сильно

превышена, а позже акции появились на черном рынке Нью-Йорка.

В 1924 году на Уолл-Стрит царило возбуждение в связи с

появлением коммерческого радио, а акции "Де Форест" появились

как раз вовремя, чтобы совпасть с перегретым спросом на

высокотехнологичные радио-бумаги.

Позднее компания обанкротилась.

Тем временем Ливермор наслаждался жизнью в своем

любимом Палм-Бич. Его яхта была пришвартована там, и он был

готов к большой рыбалке.

В январе 1925 года он вместе с шестью гостями на своей

яхте отправился во Флорида-Киз. В Киз Ливермор поймал на

крючок большую акулу. Он боролся с рыбой, будучи привязанным к

специальному стулу в течение 55 минут. Внезапно леска словно сошла с ума, он ослабил хватку и потерял сознание прямо на этом

стуле. Капитан с командой внесли его в каюту.

Он был вынужден оставаться в своей каюте в течение трех

дней, выздоравливать. Но это не испортило рыбалки. Общий улов,

как сообщалось, составил 256 рыб, в числе которых был гигантский

скат, которого они поймали при помощи гарпуна в Гольфстриме.

Скат тянул лодку за собой пять миль, прежде чем его вытащили. Он

весил 590 фунтов и в ширину составлял 22 фута. От головы до

хвоста он был длиной в 30 футов.

Но жизнь состояла не только из веселья. В воздухе всегда

висела угроза для тех, кто был известен своим несметным

богатством. 15 марта 1925 года госпожа Луиза Голдштайн, жена

помощника окружного прокурора Кингз, сидела в крытой галерее

гостиницы "Брейкерз" и дремала. Шел сильный дождь. Ее

разбудили голоса двух мужчин, оживленно спорящих на

повышенных тонах.

"Да что для него миллион долларов?" - спрашивал один из

мужчин. - "Он за одну спекуляцию на фондовом рынке столько

получает".

"Мы могли бы, например, поймать старшего мальчишку,

Джесси - младшего. Он резвый парень и все время бегает по округе

без присмотра. Его очень легко будет схватить".

Госпожа Голдштайн теперь полностью проснулась, встала

со стула. Она знала Ливермора и знала, что эти двое говорят о нем и

о его сыне. Она подошла к ним в галерее так, чтобы рассмотреть

поближе их лица. Мужчины взглянули на нее и отвернулись, подняв

воротники и поглубже надвинув шляпы. Они встали со своих

стульев и спешно покинули галерею, выйдя на улицу под проливной

ДОЖДЬ.

Госпожа Голдштайн немедленно передала разговор

Ливермору, а он тут же послал телеграмму в Нью-Йорк, чтобы

оттуда в Палм-Бич прислали сыщика, чтобы тот до конца сезона

присматривал за мальчиками.

Сыщик так и не доехал до Палм-Бич.

18 марта Даш с мальчиками возвращались из автомобильной поездки к Эверглейдз и Роллз. Даш вел машину, а

мальчики сидели с ним радом. Первым, что он увидел, когда они

подъехали к "Брейкерз", был дым. Огромные черные клубы дыма

поднимались над дальним концом гостиницы. Даш припарковался и

подошел к громадному газону перед гостиницей, чтобы вместе с

мальчиками наблюдать за пожаром.

Дороти находилась в толпе и подбежала к мальчикам.

"О, слава богу, что вас не было дома, что вы были с Гарри".

"Но с нашей стороны гостиница не горит", - сказал Джесси-

младший.

"Она тоже загорится", - сказал Даш.

В это время приехал Ливермор. Он ездил на яхту и с

командой готовился к круизу к Флорида Киз. "Что случилось?" -

спросил он.

"Это место - просто огненная ловушка в лучшем виде, Джей

Эл, груда старого высохшего дерева в тропиках. Оставалось только

ждать несчастного случая".

"Джей Эл, я надеюсь, твой багаж будет в порядке. Я

упаковала его перед круизом".

"Мы всегда можем купить новые вещи, Мышка", - сказал он.

"Но на всех чемоданах наши инициалы, и они так хорошо

подходят друг к другу". У них было 12 чемоданов "Льюиса

Витгона" ручной работы с монограммами. "Я попросила начальника

коридорньк попытаться!" - продолжала Дороти.

"Попытаться что?" - спросил Ливермор.

"Попытаться вернуться и спасти их", - ответила Дороти.

"Джей Эл, посмотрите". Даш показывал на угол здания, где

размещался их номер. "Посмотрите на то окно, я не могу поверить".

"Багаж выбрасывали через окно четвертого этажа. Когда он

упал на лужайку, его подобрала команда коридорных, которые

вынесли его из зоны пожара к берегу.

"Мышка, думаю это наш багаж. Я ошеломлен", - сказал

Ливермор. - "Мышка, оставайся с мальчиками, пока мы с Гарри пойдем посмотрим, может быть, нужна наша помощь". Мужчины

ринулись к углу здания. Они добежали туда тогда, когда

коридорные укладывали последний из 24 чемоданов на берегу.

Даш добежал первым и осмотрел багаж. "Это невероятно,

чемоданы упали с высоты четвертого этажа, ударились о землю, их

отбросило, потом их положили на песок, а на них ни единой

отметины".

Ливермор осмотрел багаж. "Ты прав, Гарри. Удивительно,

что Мышка попросила их вернуться назад в огонь и они

действительно это сделали, удивительно, что багаж все это

пережил".

"Ни царапинки, ни вмятинки. Вам следовало бы купить

акции этого "Льюиса Витгона".

Ливермор улыбнулся. "Я подумаю над этим Гарри, но есть

одна проблема".

"Какая, ДжейЭл?"

"Эта штука не изнашивается. И не ломается. Никаких

повторных продаж?"

Они рассмеялись и подали Дороти знак, что все в порядке.

"Бейкерз" заново отстроили в рекордные сроки, за один год.

"Шульц и Уивер", та же фирма, которая спроектировала "Уолдорф

Асторию" в Нью-Йорке и гостиницу "Билтмор" в Корал Гейблз,

спроектировала новую модернизированную гостиницу "Брейкерз".

К 1927 году многие люди считали эту новую гостиницу "Брейкерз"

самым лучшим местом для отдыха в Соединенных Штатах.

Ливерморы были с этим согласны и сняли номер из нескольких

комнат в новой гостинице задолго до ее открытия.

Для Ливермора это была активная весна. 9 апреля 1925 года

он получил травму в своем особняке в Кингз Пойнт. Он осматривал

новое, только что возведенное крыло своего особняка, поднялся по

слабо освещенной лестнице и упал с высоты 20 футов. Его

положили в лимузин и срочно доставили в его дом по адресу

Западная семьдесят шестая улица, дом 8 на Манхэттене.

К нему домой вызвали терапевтов, где ему поставили диагноз - сломаны правая рука и несколько ребер. Диагноз был

подтвержден рентгеновским снимком, был прописан постельный

режим.

Ливермор не торговал на рынке до 25 августа 1925 года. Он

вел дела из дома в Лейк Плэсид. Ходили слухи, что у него длинная

позиция на 50 000 акций "Ю.Эс. Стил" и важная позиция в "Уайт

Моторс". Ливермор отказался подтвердить эти слухи.

27 октября 1927 года Ливермор купил новую квартиру в

Нью-Йорке по адресу Пятая авеню, дом 825, между Шестьдесят

третьей и Шестьдесят четвертой улицами. Эта квартира станет его

нью-йоркской резиденцией. Дороти была полностью поглощена

новой квартирой и вместе со своей матерью, как всегда, тратила

много времени, сил и денег на то, чтобы обставить их новый дом.