Авторы: 159 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  184 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

2.3. ОБРАЗЦЫ КЛАССИЧЕСКОЙ РИТОРИКИ

М. В. Ломоносов

Среди русских ученых, внесших рачительный вклад в развитие «Риторики», особое место по праву принадлежит М. В. Ломоносову. Ученый-энциклопедист совмещал в себе редкий дар теоретика, экспериментатора, педагога, оратора. Постоянно заботясь о могуществе Российского государства, М. В. Ломоносов уде-лял особое внимание проблемам образования и подготовки молодой научной смены.

В его оригинальных учебниках по естественным и математическим дисцип-линам, русскому языку и риторике сложены теоретические и методические основы русской речевой культуры, ораторского искусства, что в немалой степени способ-ствовало развитию у юношества красноречия, которое требует пяти следующих «средствий»: «первое — природных дарований, второе — науки, третье — подра-жание авторов, четвертое — упражнения в сочинении, пятое — знания других на-ук»P27P.

Непременным источником самосовершенствования человека М. В. Ломоно-сов считал природные дарования, а одним из важнейших принципов в системе обучения выдвигал принцип природосообразности. Он считал, что педагог в своей практической деятельности должен опираться на естественные, природные даро-вания своих воспитанников. В «Кратком руководстве к красноречию» М. В. Ломо-носов писал, что «чаще природное дарование без «науки, нежели наука без при-родного дарования к похвале и добродетели способствовали»P28P.

М. В. Ломоносов вместе с тем не умалял роли и значения воспитания и вос-питателя в развитии личности, так как «молодых людей нежны нравы, во все стороны гибкие страсти и мягкие их воску подобные мысли добрым воспитанием управляются»P29P.

Идеалом личности он видел человека-патриота, человека высокой нравст-венности и общей культуры. Высоко оценивая в человеке общечеловеческие ка-чества, М. В. Ломоносов особое внимание уделял развитию у юношества нравст-венных начал, или, как он их часто называл, — «добродетели», к которым он от-носил мудрость, благочестие, воздержание, чистоту, милость, благодарность, ве-ликодушие, терпение, праводушие, незлобие, простосердечие, постоянство, тру-долюбие, дружелюбие, послушание, уклонность, скромность.

Для нас и сегодня исключительный интерес представляют наставления юношеству по красноречию, которые изложены в его руководстве по ораторскому искусству («Риторика»). Новаторство М. В. Ломоносова в разработке «Риторики» заключалось в том, что она была написана не на латинском (как это было принято в то время), а на русском языке, а также в сочетании правил из античной риторики с использованием книжной речевой культуры и живого, разговорного русского языка.

Так, структурно «Риторика» М. В. Ломоносова была построена по принципу античных риторик: I часть — «Изобретение», II часть — «Об украшении», III часть — «Расположение», IV часть — «О произношении».

О речевой культуре и емкости сказанных мыслей самого М. В. Ломоносова можно судить, например, по «Краткому руководству к красноречию» 1748 года.

Из риторических сочинений М. В. ЛомоносоваP30

§ 1. Красноречие есть искусство о всякой данной материи красно говорить и тем преклонять других к своему об оной мнению. Предложенная по сему искусст-ву материя называется речь или слово.

§ 2. К приобретению оного требуется пять следующих средствий: первое — природные дарования, второе наука, третье — подражание авторов, четвертое — упражнение в сочинении, пятое — знание других наук.

§ 3. Природные дарования разделяются на душевные и телесные. Душев-ные дарования, а особливо остроумие и память к получению сего искусства, столь необходимо нужны, как добрая земля к посеянию чистого семени, ибо как семя на неплодной земле, так и учение в худой голове тщетно есть и бесполезно. И для того Аполлоний Алабенденский, славный в древних временах красноречия учи-тель, по свидетельству Цицеронову, тех, которые от родителей своих к нему в училище присылались, в самом начале учения природную остроту прилежно рас-сматривал и которых приметил к тому быть неспособных назад отсылал, чтобы они напрасными трудами себя не изнуряли. Телесные дарования, громкий и при-ятный голос, долгий дух и крепкая грудь в красноречии, а особливо в произноше-нии слова упражняющимся очень надобны; также дородство и осанковатый вид приличны, ежели слово пред народом говорить должно.

§ 4. Наука состоит в познании нужных правил, которые показывают подлин-ный путь к красноречию. Они должны быть: первое — кратки, чтобы не отяготить памяти многим изусть учением, а особливо тем, чему легче можно с примеров научиться, нежели по правилам; второе — порядочны, для того, чтобы они были вразумительны и тем к научению способственны; третье — удовольствованы примерами, которые бы показывали самую оных силу для яснейшего их понятия и для способнейшего своих примеров против оных сочинений. Мы будем стараться, чтобы в настоящем нашем предприятии поступить по сим требованиям.

§ 5. Изучению правил следует подражание авторов, в красной речи слав-ных, которое учащимся едва не больше нужно, нежели сами лучшие правила. Всяк знает, что и в художествах того миновать нельзя, например: кто учится живо-пиству, тот старается всегда иметь у себя лучшие рисунки и картины славных мастеров и, к ним применяясь, достигнуть совершенства в том художестве. Красноречие, коль много превышает прочие искусства, толь больше требует и подржания знатных авторов.

§ 7. Материя риторическая есть все, о чем говорить можно, т.е. все извест-ные вещи в свете, откуда явствует, что ежели кто имеет большее познание на-стоящих и прешедших вещей, т.е. чем искуснее в науках, у того больше есть изо-билие материи к красноречию. Итак, учащиеся оному великое будут иметь в сво-ем искусстве вспоможение, ежели они обучены по последней мере истории и нра-воучению...

§ 94. Хотя доводы и довольны бывают к удостоверению о справедливости предлагаемыя материи, однако сочинитель слова должен сверх того слушателей учинить страстными к оной. Самые лучшие доказательства иногда столько силы не имеют, чтобы упрямого преклонить на свою сторону, когда другое мнение в уме его вскоренилось. Мало есть таких людей, которые могут поступать по рассужде-нию, преодолев свои склонности. Итак, что пособит ритору, хотя он свое мнение и основательно докажет, ежели не употребит способов к возбуждению страстей на свою сторону или не утолит противных.

§ 95. А чтобы сие с добрым успехом производить в дело, то надлежит об-стоятельно знать нравы человеческие, должно самым искусством чрез рачитель-ное наблюдение и философское остроумие высмотреть, от каких представлений и идей каждая страсть возбуждается, и изведать чрез нравоучение всю глубину сер-дец человеческих. Из сих источников почерпнул Демосфен всю свою силу к возбу-ждению страстей, ибо он немалое время у Платона учился философии, а особливо нравоучению, также и Цицерон оттуда же имел чрезвычайную свою власть над сердцами слушателей, которой и самые жестокие нравы не могли про-тивиться. Для сего предлагаются здесь правила к возбуждению страстей, которые по большей части из учения о душе и из нравоучительной философии происхо-дят.

§ 96. Страстию называется сильная чувственная охота или неохота, соеди-ненная с необыкновенным движением крови и жизненных духов, причем всегда бывает услаждение или скука. В возбуждении и утолении страстей, во-первых, три вещи наблюдать должно: 1) состояние самого ритора, 2) состояние слушателей, 3) самое к возбуждению служащее действие и сила красноречия.

§ 97. Что до состояния самого ритора надлежит, то способствует к возбуж-дению и утолению страстей: 1) когда слушатели знают, что он добросердечный и совестный человек, а не легкомысленный ласкатель и лукавец; 2) ежели его на-род любит за его заслуги; 3) ежели он сам туже страсть имеет, которую в слуша-телях возбудить хочет, а не притворно их страстями учинить намерен, ибо он то-гда не токмо словом, но и видом и движением действовать будет; 4) ежели он знатен породой или чином; 5) с важностью знатного чина и породы купно немало помогает старость, которой честь и повелительство некоторым образом дает сама натура. Довольно было Августу к внезапному усмирению замешательства, учи-нившегося между знатными молодыми дворянами, сказать: «Слушайте, молодые люди, старика, которого во младости старики слушали».

Н. В. Гоголь

Из статьи «О преподавании всеобщей истории»P31

Слог профессора должен быть увлекательный, огненный. Он должен в вы-сочайшей степени овладеть вниманием слушателей. Если хоть один из них может предаться во время лекции посторонним мыслям, то вся вина падает на профес-сора: он не умел быть так внимателен, чтобы покорить своей воле даже мысли слушателей. Нельзя вообразить, не испытавши, какое вредное влияние происхо-дит оттого, если слог профессора вял, сух и не имеет той живости, которая не да-ет мыслям ни на секунду рассыпаться. Тогда не спасет его самая ученость — ею 19

не будут слушать; тогда никакие истины не произведут на слушателей влияния, потому что их возраст есть возраст энтузиазма и сильных потрясении; тогда про-исходит то, что самые ложные мысли, слышимые ими стороною, но выраженные блестящим и привлекательным языком, мгновенно увлекут их и дадут им совер-шенно ложное направление...

Рассказ профессора должен делаться по временам возвышен, должен сы-пать и возбуждать высокие мысли, но вместе с тем должен быть прост и понятен для всякого. Истинно высокое одето величественною простотою: где величие, там и простота. Он не должен довольствоваться тем, что его некоторые понимают: его должны понимать все. Чтобы делаться доступнее, он не должен быть скуп на сравнения. Как часто понятное еще больше проясняется сравнением! И поэтому эти сравнения он должен всегда брать из предметов, самых знакомых слушате-лям. Тогда идеальное и отвлеченное становится понятным. Он не должен гово-рить слишком много, потому что этим утомляется внимание слушателей и потому что многосложность и большое обилие предметов не дадут возможности удер-жать всего в мыслях.

В. Г. Белинский

Из рецензии на «Общую риторику» Н. КошанскогоP32

Риторика получила свое начало у древних. Социализм и республиканская форма правления древних обществ сделали красноречие самым важным и необ-ходимым искусством, ибо оно отворяло двери к власти и начальствованию. Уди-вительно ли, что все и каждый хотели быть ораторами, хотели иметь влияние на толпу посредством искусства красно говорить? Поэтому изучали речи великих ораторов, анализировали их и дошли до открытия тропов и фигур, до источников изобретения; стали искать общих законов в частных случаях. Оратор сильно всколебал толпу могучим чувством, выраженным в фигуре вопрошения — и вот могучее чувство отбросили в сторону, а фигуру вопрошения приняли к сведению; эффектная-де фигура, и на ней как можно чаще надобно выезжать — всегда вы-везет. Это напоминает басню о глупом мужике или глупой обезьянке, которая, увидев, что ученый, принимаясь за чтение, всегда надевал на нос очки, тоже дос-тала себе очки и книгу и с досады, что ей не читается, разбила очки. Но люди бы-вают иногда глупее обезьян. Из наблюдений и анализа над речами великих ора-торов они составили сбор каких-то произвольных правил и назвали этот сбор ри-торикой. Явились риторы, которые к ораторам относились, как диалектики и со-фисты относились к философам, и начали обучать людей искусству красноречия; завелись школы, но из них выходили все-таки не ораторы, а риторы. Какая разни-ца между оратором и ритором? Такая же, как между философом и софистом, ме-жду присяжным судьей... и адвокатом: философ в диалектике видит средство дойти до знания истины; софист в диалектике видит средство остаться победите-лем в споре; для философа истина — цель, диалектика — средство, для софиста и истина и ложь — средство, диалектика — цель; присяжный судья видит свою цель в оправдании невинного, в осуждении виновного; адвокат видит свою цель в оправдании своего клиента, прав он или виноват — все равно. Оратор убеждает толпу в мысли, великость которой измеряется его одушевлением, его страстью, его пафосом и, следовательно, жаром, блеском, силой, красотой его слова; рито-ру нет нужды до мысли, в которой он хочет убедить толпу: ритор — человек ма-ленький, и мысль его может быть подленькой, даже у него может не быть вовсе никакой мысли, а только гаденькая цель — и лишь бы ему удалось ее достигнуть, а до прочего ему нет дела. И там, где оратор берет вдохновением, бурей стра-стей, громом и молнией слова, — там ритор хочет взять тропами и фигурами, об-щими местами, выточенными фразами, округленными периодами. Но в древности риторика еще имела какой-нибудь смысл. Когда в какой-нибудь республике переводились на время великие люди, тогда народом управляли крикуны и краснобаи, т.е. риторы. А много ли людей, которые для такой цели не стали бы учиться рито-рике? Но скажите. Бога ради, зачем нужна риторика в новом мире? Зачем она да-же в Англии и во Франции? Ведь Питт и Фоке были не только ораторы, но и госу-дарственные люди? Ведь в наше время, когда вся общественная машина так мно-госложна, так искусственна, даже и великий по таланту оратор недалеко уйдет, если в то же время он не будет государственным человеком. И каким образом ри-торика сделает кого-нибудь красноречивым в Англии и во Франции и кто из анг-лийских и французских парламентских ораторов образовался в риторике? Разве риторика дает кому-нибудь смелость говорить перед многочисленным собрани-ем? Разве она дает присутствие духа, способность не теряться при возражениях, умение отразить возражение, снова обратиться к прерванной нити речи, находчи-вость, талант всемогущего слова «кстати»? Приведем известный пример их древ-него мира. Демосфен говорил о Филиппе, а ветреные афиняне толковали между собой о новостях дня; раздраженный оратор начинает им рассказывать пустую побасенку — и афиняне слушают его внимательно. «Боги! — воскликнул великий оратор. — Достоин вашего покровительства народ, который не хочет слушать, когда ему говорят об опасности, угрожающей его отечеству, и внимательно слу-шает глупую сказку!» Разумеется, эта неожиданная выходка устыдила и образу-мила народ. Скажите: какая риторика научит такой находчивости? Ведь подобная находчивость — вдохновение! Вздумай кто-нибудь повторить эту выходку — тол-па расхохочется, потому что толпа не любит людей, которые велики или находчи-вы задним числом.

Какая риторика даст человеку бурный огонь одушевления, страсть, пафос? Нам возразят: конечно, не даст, но разовьет эти счастливые дары природы. Не-правда! Их может развить практика, трибуна, а не риторика. Гений полководца нуждается в хороших книгах о военном искусстве, но развивается он на полях брани. И чем бы могла риторика развить гении оратора: неужели тропами, мета-форами и фигурами? Но что такое тропы, метафоры и фигуры, если выражение страсти — не произведение вдохновения? Истинный оратор употребляет тропы и фигуры, не думая о них. То энергическое выражение, которым он всколебал тол-пу, иногда срывается с его уст нечаянно, и он сам не предвидел, будучи отделен от него только двумя словами предшествовавшей фразы. Ученикам задают пи-сать тропы и фигуры: не значит ли это задать им работу быть вдохновенными, страстными? Это напоминает соловья в когтях у кошки, которая заставляет его петь. Да чего не бывает на белом свете! В старину, в семинариях, в классе по-эзии, задавали ученикам описывать в стихах разные на тщательные предметы...

Итак, какую же пользу может приносить риторика? Не только риторики, да-же теории красноречия (как науки красноречия) не может быть. Красноречие есть искусство, не целое и полное, как поэзия: в красноречии есть цель, всегда практи-ческая, всегда определяемая временем и обстоятельствами. Поэзия входит в красноречие как элемент, является в нем не целью, а средством. Часто самые увлекательные, самые патетические места ораторской речи вдруг сменяются ста-тистическими цифрами, сухими рассуждениями, потому что толпа убеждается не одной красотой живой изустной речи, но вместе с тем и делом и фактами. Один оратор могущественно властвует над толпой силою своего бурного вдохновения; другой — вкрадчивой грацией изложения; третий — преимущественно иронией, насмешкой, остроумием; четвертый — последовательностью и ясностью изложе-ния и т.д. Каждый из них говорит, соображаясь с предметом своей речи, с харак-тером слушающей его толпы, с обстоятельствами настоящей минуты. Если б Де-мосфен вдруг воскрес теперь и заговорил в английской нижней палате самым чистым английским языком, английские джентльмены и Джон Буль ошикали бы его; а наши современные ораторы плохо были бы приняты в Древней Греции и Риме. Мало того, французский оратор в Англии, английский во Франции не имели бы успеха, хотя бы они каждый в своем отечестве привыкли владычествовать над толпой силой своего слова. И потому, если вы хотите людям, которые не готовят-ся быть ораторами, дать понятие о том, что такое красноречие, а людям, которые хотят быть ораторами дать средство к изучению красноречия, то не пишите рито-рики, а переберите речи известных ораторов всех народов и всех веков, снабдите их подробной биографией каждого оратора, необходимыми историческими при-мечаниями, ивы окажете этой книгой великую услугу и ораторам и не ораторам.

А. П. Чехов

Хорошая новость

В Московском университете с конца прошлого года преподается студентам декламация, т.е. искусство говорить красиво и выразительно. Нельзя не порадо-ваться этому прекрасному нововведению. Мы, русские люди, любим поговорить н послушать, но ораторское искусство у нас в совершенном загоне. В земских и дворянских собраниях, ученых заседаниях, на парадных обедах и ужинах мы за-стенчиво молчим или же говорим вяло, беззвучно, тускло, «уткнув брады», не зная, куда девать руки; нам говорят слово, а мы в ответ — десять, потому что не умеем говорить коротко и незнакомы с той грацией речи, когда при наименьшей затрате сил достигается известный эффект — немного (по количеству), но многое (по содержанию). У нас много присяжных поверенных прокуроров, профессоров, проповедников, в которых по существу их профессий должно бы предполагать ораторскую жилку, у нас много учреждений, которые называются «говорильны-ми», потому что в них по обязанностям службы много и долго говорят, но у нас совсем нет людей, умеющих выражать свои мысли ясно, коротко и просто. В обе-их столицах насчитывается всего-навсего настоящих ораторов пять-шесть, а о провинциальных златоустах что-то не слыхать. На кафедрах у нас сидят заики и шептуны, которых можно слушать и понимать, только приспособившись к ним, на литературных вечерах дозволяется читать даже очень плохо, так как публика давно уже привыкла к этому, и когда читает свои стихи какой-нибудь поэт, то она не слушает, а только смотрит. Ходит анекдот про некоего капитана, который будто бы, когда его товарища опускали в могилу, собирался прочесть длинную речь, но выговорил: «Будь здоров!», крякнул и больше ничего не сказал.

Нечто подобное рассказывают про почтенного В. В. Стасова, который не-сколько лет назад в клубе художников, желая прочесть лекцию, минут пять изо-бражал из себя молчаливую смущенную статую, постоял на эстраде, помялся, да с тем и ушел, не сказав ни одного слова. А сколько анекдотов можно было бы рассказать про адвокатов, вызывавших своим косноязычием смех даже у подсу-димого, про жрецов науки, которые «изводили» своих слушателей и в конце кон-цов возбуждали к науке полное отвращение. Мы люди бесстрастные, скучные, в наших жилах давно уже запеклась кровь от скуки. Мы не гоняемся за наслажде-ниями и не ищем их и нас поэтому нисколько не тревожит, что мы, равнодушные к ораторскому искусству, лишаем себя одного из высших и благороднейших насла-ждений, доступных человеку. Но если не хочется наслаждаться, то по крайней мере не мешало бы вспомнить, что во все времена богатство языка и ораторское искусство шли рядом. В обществе, где презирается истинное красноречие, царят риторика, ханжество слова или пошлое краснобайство. И в древности и в новей-шее время ораторство было одним из сильнейших рычагов культуры. Немыслимо, чтобы проповедник новой религии не был в то же время и увлекательным оратором. Все лучшие государственные люди в эпоху процветания государств, лучшие философы, поэты, реформаторы были в то же время и лучшими ораторами. «Цветами» красноречия был усыпан путь ко всякой карьере, и искусство говорить считалось обязательным. Быть может, и мы когда-нибудь дождемся, что наши юристы, профессора и вообще должностные лица, обязанные по службе говорить не только учено, но и вразумительно и красиво, не станут оправдываться тем, что они «не умеют» говорить. В сущности ведь для интеллигентного человека дурно говорить должно бы считаться таким же неприличием, как не уметь читать и пи-сать, и в деле образования и воспитания обучение красноречию следовало бы считать неизбежным.