Авторы: 159 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  184 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

2.1. АНТИЧНЫЕ РИТОРИКИ

Античные риторики были и остаются историческим фундаментом для со-временной риторики. Они высказали, сформулировали так много общих принци-пов, правил публичного выступления, ораторского мастерства, что до сего време-ни их наследие остается базисным в разработке любого современного курса ри-торики.

Уже Платон показал, что риторические приемы можно использовать в са-мых различных целях: «...Очень часто талантливые ораторы вместо истины больше предпочитают правдоподобное слово... силою своего слова они застав-ляют малое казаться большим, а большое малым... по любому поводу у них наго-тове то сжатые, то беспредельно большие речи»P1P.

Если мы хотим понять во всей своей смысловой содержательности принци-пы и правила современной деловой риторики, то нам необходимо понять истоки науки и искусства убеждать, т.е. риторику античности.

Авторы античной теории и практики красноречия — Аристотель, Платон, Цицерон и другие, прежде всего известные как представители классической рито-рики, заложили тот культурно-эстетический фундамент, который и ныне служит для нас источником простоты, гармонии и красоты. Приходится только поражать-ся, насколько античные риторики глубоко и всесторонне вели поиски критериев истины и меры, симметрии и ритма, гармонии и красоты! Что вдохновляло и по-буждало их? Лучше всего на этот вопрос ответил А. Ф. Лосев: «...о том, что пре-краснее всего для искусства и эстетики античности, необходимо отметить только одно: прекраснее всего живое и одушевленное тело космоса, который организует-ся универсальной безличной силой, но организуется ею в предельно обобщенном виде. Прекраснее всего космос видимого нами звездного неба и Земли, покоя-щейся в центре, со всеми свойственными этому космосу правильными и вечными закономерностями, круговоротом вещества в природе, а вместе с тем и с таким же круговоротом душ»P2P.

Родоначальники классической риторики Платон и Аристотель столь высоко ценили слово, что видели в науке и искусстве убеждать неиссякаемый источник мудрости и силы особенно для всестороннего развития юношества.

Все то, о чем пойдет речь в этом параграфе, написано 2300 лет назад, но и сегодня приходится только поражаться и восхищаться глубиной и многопланово-стью проблем, которые ставились и решались античными риториками. Для того чтобы читатель все это почувствовал и осознал, приведем наиболее характерные моменты из «Риторики» Аристотеля.

Аристотель (384-322 гг. до н. э.)

РиторикаP3P

Книга первая

Риторика — искусство, соответствующее диалектике, так как обе они каса-ются таких предметов, знакомство с которыми может некоторым образом считать-ся общим достоянием всех и каждого и которые не относятся к области какой-либо отдельной науки. Вследствие этого люди некоторым образом причастны обоим искусствам, так как всем в известной мере приходится как разбирать, так и поддерживать какое-нибудь мнение, как оправдываться, так и обвинять. В этих случаях одни поступают случайно, другие действуют согласно со своими способ-ностями, развитыми привычкою. Так как возможны оба эти пути, то, очевидно, можно возвести их в систему, поскольку мы можем рассматривать, вследствие чего достигают цели как те люди, которые руководятся привычкой, так и те, которые действуют случайно, а что подобное исследование есть дело искусства, с этим, вероятно, согласится каждый. До сих пор те, которые строили системы ри-торики, выполнили лишь незначительную часть своей задачи, так как в этой об-ласти только доказательства обладают признаками, свойственными ораторскому искусству, а все остальное не что иное, как аксессуары.

Так как очевидно, что правильный метод касается методов убеждения, а способ убеждения есть некоторого рода доказательство, ибо мы тогда всего бо-лее в чем-нибудь убеждаемся, когда нам представляется, что что-либо доказано, риторическое же доказательство есть энтимема, и это, вообще говоря, есть са-мый важный из способов убеждения, и так как очевидно, что энтимема есть неко-торого рода силлогизм и что рассмотрение всякого рода силлогизмов относится к области диалектики — или в полном ее объеме или какой-нибудь ее части, то яс-но, что тот, кто обладает наибольшей способностью понимать, из чего и как со-ставляется силлогизм, тот может быть и наиболее способным к энтимемам, если он к знанию силлогизмов присоединит знание того, чего касаются энтимемы, и того, чем они отличаются от чисто логических силлогизмов, потому что с помощью одной и той же способности мы познаем истину и подобие истины. Вместе с тем люди от природы в достаточной мере способны к нахождению истины и по боль-шей части находят ее; вследствие этого находчивым в деле отыскания правдопо-добного должен быть тот, кто так же находчив в деле отыскания самой истины.

Риторика полезна, потому что истина и справедливость по своей природе сильнее своих противоположностей, а если решения постановляются не должным образом, то истина и справедливость необходимо побеждаются своими противо-положностями, что достойно порицания. Кроме того, если мы имеем даже самые точные знания, все-таки нелегко убеждать некоторых людей, говоря на основании этих знаний, потому что оценить речь, основанную на знании, есть дело образо-вания, а здесь перед толпою это невозможно. Здесь мы непременно должны вес-ти доказательства и рассуждения общедоступным путем, как мы говорили это и в «Топике» относительно обращения к толпе. Кроме того, необходимо доказывать противоположное, так же как и в силлогизмах, не для того, чтобы действительно доказывать и то и другое, потому что не должно доказывать что-нибудь дурное, но для того, чтобы знать, как это делается, а также, чтобы уметь опровергнуть, если кто-либо пользуется доказательствами несогласно с истиной.

Из остальных искусств ни одно не занимается выводами из противополож-ных посылок; только диалектика и риторика делают это, так как обе они в одина-ковой степени имеют дело с противоположностями. Эти противоположности по своей природе не одинаковы, но всегда истина и то, что лучше по своей природе, более поддаются умозаключениям и, так сказать, обладают большей силой убеж-дения.

Сверх того, если позорно не быть в состоянии помочь себе своим телом, то не может не быть позорным бессилие помочь себе словом, так как пользование словом более свойственно человеческой природе, чем пользование телом. Если же кто-либо скажет, что человек, несправедливо пользующийся подобной способ-ностью слова, может сделать много вреда, то это замечание можно до некоторой степени одинаково отнести ко всем благам, исключая добродетели, и преимуще-ственно к тем, которые наиболее полезны, как, например, к силе, здоровью, бо-гатству... человек, пользуясь этими благами как следует, может принести много пользы, несправедливо же пользуясь ими, может сделать очень много вреда.

Итак, очевидно, что риторика не касается какого-нибудь отдельного класса предметов, но, как и диалектика, имеет отношение ко всем областям, а также, что она полезна и что дело ее — не убеждать, но в каждом данном случае находить способы убеждения; то же можно заметить и относительно всех остальных искусств, ибо дело врачебного искусства, например, заключается не в том, чтобы делать всякого человека здоровым, но в том, чтобы, насколько во «можно, при-близиться к этой цели, потому что вполне возможно хорошо лечить и таких лю-дей, которые уже не могут выздороветь.

Кроме того, очевидно, что к области одного и того же искусства относится изучение как действительно убедительного, так и кажущегося убедительным, по-добно тому, как к области диалектики относится изучение как действительного, так и кажущегося силлогизма: человек делается софистом не в силу какой-нибудь особенной способности, а в силу намерения, с которым он пользуется своим да-рованием. Впрочем, здесь (в риторике) имя ритора будет даваться сообразно как со знанием так и с намерением (которое побуждает человека говорить). Там же (в логике) софистом называется человек по своим намерениям, а диалектиком — не по своим намерениям, а по своим способностям.

Итак, определим риторику как способность находить возможные способы убеждения относительно каждого данного предмета. Это не составляет задачи какого-нибудь другого искусства, потому что каждая другая наука может поучать и убеждать только относительно того, что принадлежит к ее области, как, например, врачебное искусство — относительно того, что способствует здоровью или ведет к болезни, геометрия — относительно возможных между величинами измерений, арифметика — относительно чисел; точно так же и остальные искусства и науки; риторика же, по-видимому, способна находить способы убеждения относительно каждого данного предмета, потому-то мы и говорим, что она не касается какого-нибудь частного, определенного класса предметов.

Из способов убеждения одни бывают «нетехнические», другие же «техниче-ские». «Нетехническими» я называю те способы убеждения, которые не нами изо-бретены, но существовали раньше помимо нас; сюда относятся: свидетели, пока-зания, данные под пыткой, письменные договоры и т.п.; «техническими» же я на-зываю те, которые могут быть созданы нами с помощью метода и наших собст-венных средств, так что первыми из доказательств нужно только пользоваться, вторые же нужно предварительно найти.

Что касается способов убеждения, доставляемых речью, то их три вида: одни из них находятся в зависимости от характера говорящего, другие — от того или другого настроения слушателя, третьи — от самой речи. Эти последние за-ключаются в действительном или кажущемся доказывании.

Доказательство достигается с помощью нравственного характера говоря-щего в том случае, когда речь произносится так, что внушает доверие к человеку, ее произносящему, потому что вообще мы более и скорее верим людям хорошим, в тех случаях, где нет ничего ясного и где есть место колебанию, — и подавно; и это должно быть не следствием ранее сложившегося убеждения, что говорящий обладает известными нравственными качествами, но следствием самой речи, так как несправедливо думать, как это делают некоторые из людей, занимающихся этим предметом, что в искусстве заключается и честность оратора, как будто она представляет собой, так сказать, самые веские доказательства.

Доказательство находится в зависимости от самих слушателей, когда по-следние приходят в возбуждение под влиянием речи, потому что мы вносим раз-личные решения под влиянием удовольствия и неудовольствия, любви или нена-висти. Этих-то способов убеждения, повторяем, исключительно касаются нынеш-ние теоретики словесного искусства. Каждого из этих способов в отдельности мы коснемся тогда, когда будем говорить о страстях.

Наконец, самая речь убеждает нас в том случае, когда оратор выводит дей-ствительную или кажущуюся истину из доводов, которые оказываются в налично-сти для каждого данного вопроса.