Авторы: 159 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  184 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

2.4. ОБРАЗЦЫ ДЕЛОВОЙ РИТОРИКИ

П. А. Столыпин

Мы предлагаем читателю своеобразную мини-хрестоматию образцов деловой риторики одного из известнейших российских политических деятелей-реформаторов П. А. Столыпина.

Личность и реформы его в истории России общеизвестны. Столыпин-политик, кроме всего прочего, был блестящим оратором, действуя в условиях многопартийной России, проявил себя как принципиальный человек. Свиде-тельством тому являются его речи перед Государственной думой, особенно по аграрным вопросам.

Когда читаешь речи Столыпина, поражаешься манере оратора говорить просто и вместе с тем содержательно, четко и ясно, без прикрас, где не за что зацепиться, все без сучка и задоринки, где в самом стиле изложения чув-ствуется пульс времени и историческая, патриотическая по своей сути лич-ность самого оратора...

Личность, с нашей точки зрения, вообще более всего проявляется в сти-ле речи. Личность, кроме того, прослеживается и по масштабу задач, проблем, которые она ставит перед собой и перед аудиторией. Нельзя не обратить внимание читателя на то, что каждая отдельная фраза П. А. Столыпина ско-рее проста, чем оригинальна, в его суждениях нет ничего вычурного и надуман-ного. И возможно, поэтому его речь убедительна, а его предложения глобаль-ны.

Фрагменты из выступлений на заседаниях второй Государственной думыP34P

Господа члены Государственной думы! Прислушиваясь к прениям по зе-мельному вопросу и знакомясь с ними из стенографических, отчетов, я пришел к убеждению, что необходимо ныне же, до окончания прений сделать заявление как по возбуждающемуся тут вопросу, так и о предложениях самого правительства.

Я, господа, не думаю представлять вам полной аграрной программы прави-тельства: это предполагалось сделать поддержащим компетентным ведомством в аграрной комиссии. Сегодня я только узнал, что в аграрной комиссии, в которую не приглашены члены правительства и не выслушиваются даже те данные и ма-териалы, которыми правительство располагает, принимают принципиальные ре-шения. Тем более, я считаю необходимым высказаться только в пределах тех во-просов, которые тут подымались и обсуждались. Я исхожу из того положения, что все лица, заинтересованные в этом деле самым искренним образом, желают его разрешения. Я думаю, что крестьяне не могут не желать разрешения того вопро-са, который для них является самим близким и самым больным; я думаю, что и землевладельцы не могут не желать иметь своими соседями людей спокойных и довольных, вместо голодающих и погромщиков; я думаю, что и все русские люди, жаждущие успокоения своей страны, желают скорейшего разрешения агарного вопроса, острота которого, несомненно, хотя бы отчасти, питает смуту.

Я поэтому обойду все те оскорбления и обвинения, которые раздавались здесь против правительства. Я не буду останавливаться и на тех нападках, кото-рые имели характер агитационного напора на власть: я не буду останавливаться и на провозглашавшихся здесь началах, классовой мести со стороны бывших кре-постных крестьян к дворянам, а постараюсь отнестись совершенно беспристраст-но, даже более того, бесстрастно к данному вопросу. Постараюсь вникнуть в су-щество высказывавшихся мнений, памятуя, что мнения, несогласные со взгляда-ми правительства, не могут почитаться последним за крамолу. Правительству тем более, мне кажется, подобает высказываться в общих чертах, что из бывших здесь прении, из бывшего предварительною обсуждения вопроса ясно, как мало шансов дать аграрной комиссии определенные задания, очерченный строгими рамками наказ.

Переходя к предложениям разных партии, я прежде всею должен остано-виться на предложении партии левых, ораторами которых выступили здесь преж-де всею гг. Караваев, Церетели, Волк, Карачевский и другие. Я не буду оспари-вать тех весьма спорных, по мне, цифр, которые здесь представлялись ими. Я охотно соглашусь и с нарисованной ими картиной оскудения земледельческой России. Встревоженное этим правительство уже начало принимать ряд мер для поднятия земледельческого класса. Я должен указать только на то, что тот спо-соб, который здесь предложен, тот путь, который здесь намечен, поведет к пол-ному перевороту во всех существующих гражданских правоотношениях; он ведет к тому, что подчиняет интересам одного, хотя и многочисленного, класса интере-сы всех других слоев населения. Он ведет, господа, к социальной революции. Это сознается, мне кажется, и теми ораторами, которые тут говорили. Один из них приглашал государственную власть возвыситься в этом случае над правом и за-являл, что вся задача настоящего момента заключается именно в том, чтобы раз-рушить государственность с ее помещичьей бюрократической основой и на раз-валинах государственности создать государственность современную, на новых культурных началах. Согласно этому учению государственная необходимость должна возвыситься над правом не для того, чтобы вернуть государственность на путь права, а для того, чтобы уничтожить в самом корне именно существующую государственность, существующий в настоящее время государственный строй. Словом, признание национализации земли, при условии вознаграждения за отчу-жденную землю или без него, поведет к тому социальному перевороту, к такому перемещению всех ценностей, к такому изменению всех социальных, правовых и гражданских отношений, какого еще не видела история. Но это, конечно, не довод против предложения левых партий, если это предложение будет признано спаси-тельным. Предположим же на время, что государство признает это за благо, что оно перешагнет через разорение целого, как бы там ни говорили, многочисленно-го образованного класса землевладельцев, что оно примирится с разрушением редких культурных очагов на местах. Что же из этого выйдет? Что был бы по крайней мере этим способом разрешен, хотя бы с материальной стороны, зе-мельный вопрос? Дал или нет возможность устроить крестьян у себя на местах?

На это ответ могут дать цифры, а цифры, господа, таковы: если бы не толь-ко частновладельческую, но даже всю землю без малейшего исключения, даже землю, находящуюся в настоящее время под городами, отдать в распоряжение крестьян, владеющих ныне надельною землею, то в то время, как в Вологодской губернии пришлось бы всего вместе, с имеющимися ныне по 147 десятин на двор, а Олонецкой по 185 десятин, в Архангельской даже по 1009 десятин, в 14 губерниях недостало бы и по 15 десятин, а в Полтавской пришлось бы .тишь по 9 деся-тин, в Подольской всего 8 десятин...

...Из этого ясно, господа, что путем отчуждения, разделения частновла-дельческих земель земельный вопрос не решается. Это равносильно наложению пластыря на засоренную рану. Но кроме упомянутых материальных результатов, что даст этот способ стране, что даст он с нравственной стороны? Та картина, ко-торая наблюдается теперь в наших сельских обществах, та необходимость под-чиняться всем одному способу ведения хозяйства, необходимость постоянного передела, невозможность для хозяина и инициативой применить к временно на-ходящейся в его пользовании земле свою склонность к определенной отрасли хозяйства, все это распространится на всю Россию. Все были бы сравнены, земля стала бы общей, как вода и воздух. Но к воде и к воздуху не прикасается рука че-ловеческая, не улучшает их рабочий труд; иначе на улучшенные воздух и воду несомненно была бы наложена плата на них, установлено было бы право собст-венности. Я полагаю, что земля, которая распределилась бы между гражданами, отчуждалась бы у одних и предоставлялась бы другим местным социал-демократическим присутственным местом, что эта земля получила бы скоро те же свойства, как и вода и воздух. Ею стали бы пользоваться, но улучшать ее, прила-гать к ней свой труд с тем, чтобы результаты этого труда перешли к другому лицу, — этого никто не стал бы делать. Вообще, стимул к труду, та пружина, которая заставляет людей трудиться, была бы сломлена. Каждый гражданин, а между ни-ми всегда были и будут тунеядцы, будет знать, что он имеет право заявить о же-лании получить землю, приложить свой труд к земле, затем, когда занятие это ему надоест, бросить ее и пойти опять бродить по белу свету. Все будет сравне-но, но приравнять всех можно только к низшему уровню. Нельзя человека лениво-го приравнять к трудолюбивому, нельзя человека тупоумного приравнять к трудо-способному.

Вследствие этого культурный уровень страны понизится. Добрый хозяин, хозяин и изобретатель, самою силою вещей будет лишен возможности приложить своп знания к земле. Надо думать, что при таких условиях совершился бы новый переворот, и человек даровитый, сильный, способный силою восстановил бы свое право на собственность, на результаты своих трудов. Ведь, господа, собствен-ность имела всегда своим основанием силу, за которую стояло и нравственное право. Ведь и раздача земли при Екатерине Великой оправдывалась необходи-мостью заселения громадных пространств. И тут была государственная мысль. Точно также право способного, право даровитого создало и право собственности на Западе. Неужели же нам возобновлять этот опыт и переживать новое воссоз-дание права собственности на уравненных и разрозненных полях России? А эта перекроенная и уравненная Россия что, стала бы она и более могущественной и богатой? Ведь богатство народов создает и могущество страны. Путем же пере-деления всей земли государство в своем целом не приобретает ни одного лишне-го колоса хлеба. Уничтожены, конечно, будут культурные хозяйства. Временно будут увеличены крестьянские наделы, по при росте населения они скоро обра-тятся в пыль, и эта распыленная земля будет высылать в города массы обни-щавшего пролетариата. Но положим, что эта картина неверна, что краски тут сгу-щены, кто же. однако, будет возражать против того, что такое потрясение, такой громадный социальный переворот не отразится, может быть, на самой целостно-сти России. Ведь тут, господа, предлагают разрушение существующей государст-венности, предлагают нам, среди других сильных и крепких народов, превратить Россию в развалины для того, чтобы на них развалинах строить новое, неведомое нам отечество...

Противникам государственности хотелось бы избрать путь радикализма, путь освобождения от исторического прошлого России, освобождения от культур-ных традиций. Им нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия!

А. Ф. Кони

Среди блестящих ораторов—русских юристов второй половины XIX века чаще всего выделяют А. Ф. Кони, публичные выступления которого не только потрясали своей убедительностью, красноречием слушателей того времени, но и сегодня его наставления-рекомендации по ораторскому мастерству зву-чат весьма актуально.

Чтобы в совершенстве овладеть приемами публичного выступления, по мнению А. Ф. Кони, нужно знать предмет, о котором говоришь. в точности и подробности, выясняя себе вполне его положительные и отрицательные свой-ства; нужно знать свой родной язык и уметь пользоваться его гибкостью и богатством, своеобразными оборотами, причем, конечно, к этому знанию от-носится и знакомство с сокровищами родной литературы; нужно быть искрен-немP35P.

А. Ф. Кони высоко ценил устное слово, публичное выступление и даже считал, что «изустное слово плодотворнее письменного». Он придавал исклю-чительно большое значение ораторскому мастерству, особенно в процессе ведения судебных заседаний. «Лучшие из наших судебных ораторов, — писал А. Ф. Кони, — поняли, что в стремлении к истине всегда самые глубокие мысли сливаются с простейшим словом. Слово — одно из величайших орудий челове-ка. Бессильное само по себе, оно становится могучим и неотразимым, сказан-ное умело, искренне и вовремя. Оно способно увлекать за собой самого говоря-щего и ослеплять его и окружающих своим блеском»P36P.

Из «Советов лекторам»P37P

Чтобы лекция имела успех, надо: 1) завоевать внимание слушателей и 2) удержать внимание до конца речи. Привлечь внимание слушателей — первый ответственный момент в речи лектора, самое трудное дело. Внимание всех вооб-ще (ребенка, невежды, интеллигента и даже ученого) возбуждается простым, интересным (интересующим) и близким к тому, что, наверно, переживал и испы-тал каждый. Значит, первые слова лектора должны быть чрезвычайно просты, доступны, понятны и интересны (должны привлечь, зацепить внимание). Этих зацепляющих «крючков» — вступлений может быть очень много: что-нибудь из жизни, что-нибудь неожиданное, какой-нибудь парадокс, какая-нибудь странность, как будто не идущая к месту, ни к делу (но на самом деле связанная со всей ре-чью), неожиданный и неглупый вопрос и т.п. Большинство людей занято пустой болтовней или легкими мыслями. Своротить их внимание в свою сторону всегда можно.

Чтобы открыть (найти) такое начало, надо думать, взвесить всю речь и со-образить, какое из указанных выше начал и однородных с ними, здесь не поме-ченных, может подходить и быть в тесной связи хоть какой-нибудь стороной с ре-чью. Эта работа целиком творческая...

Вторая задача лектора —удержать внимание аудитории. Раз внимание воз-буждено вступлением, надо хранить его, иначе перестанут слушать, начнется дви-жение и, наконец, появится та «смесь» тягостных признаков равнодушия к словам лектора, которая убивает всякое желание продолжать речь.

Удержать и даже увеличить внимание можно:

1) краткостью,

2) быстрым движением речи,

3) краткими освежающими отступлениями.

Краткость речи состоит не только в краткости времени, в течение которого она произносится. Лекция может идти целый час и все-таки быть краткой; она же при десяти минутах может казаться длинной, утомительной.

Краткость — отсутствие всего лишнего, не относящегося к содержанию, всего того водянистого и засоряющего, чем обычно грешат речи. Надо избегать лишнего: оно расхолаживает и ведет к потере внимания слушателей. Чтобы из мрамора сделать лицо, надо удалить из него все то, что не есть лицо (мнение А. П. Чехова). Так и лектор ни под каким видом не должен допускать в своей речи ничего из того, что разжигает речь, что делает ее «предлинновенной», что нару-шает второе требование — быстрое движение речи вперед. Речь должна быть экономной, упругой. Нельзя рассуждать так: ничего, я оставлю это слово, это предложение, этот образ, хотя они и не особенно-то важны. Все неважное — вы-брасывать, тогда и получится краткость, о которой тот же Чехов сказал: «Крат-кость — сестра таланта». Нужно делать так, чтобы слов было относительно не-много, а мыслей, чувств, эмоций — много.

Дейл Карнеги

Мы не ошибемся, если скажем, что американского ученого Дейла Карнеги можно с полным основанием назвать классиком современной деловой риторики. Его ораторское мастерство и искусство делового общения, его книги «Как об-рести спокойствие и жить полноценной жизнью», «Как обрести уверенность в себе и влиять на людей, выступая публично» и др. снискали ему всемирную сла-ву.

Практические советы-наставления Дейла Карнеги по различным жанрам и ситуациям делового общения и ораторского мастерства не потеряли свою свежесть и актуальность и сегодня, хотя написаны более пятидесяти лет назад. Книги Дейла Карнеги мы советуем вам прочитать с карандашом в руках и сделать своими настольными книгами-советниками, так как в них более чем в других книгах вы найдете для себя немало лаконичных правил-советов как поступать, как действовать в той или иной ситуации делового общения, спо-ра, переговоров, публичного выступления.

Далее мы предлагаем фрагмент из книги Дейла Карнеги «Как обрести уверенность в себе и влиять на людей, выступая публично».

Как развить смелость и уверенность в себе

С 1912 года свыше пятисот мужчин и женщин были слушателями курсов ораторского искусства, где применялся мой метод. Многие из них в письменной форме объяснили, почему они стали изучать этот предмет и чего они рассчиты-вали достичь в результате занятий. Разумеется, каждый высказывается по-своему, но главное стремление авторов этих писем, основная потребность, испытываемая большинством, поразительно совпадают. «Когда мне приходится вста-вать и начинать говорить, — пишет один из моих корреспондентов, — я чувствую себя таким скованным, так волнуюсь, что не в состоянии ясно мыслить, не могу сосредоточиться, забываю, что я имел в виду сказать. Я хочу приобрести уверенность в себе, спокойствие и способность мыслить, выступая перед аудиторией. Я хочу научиться располагать свои мысли в логическом порядке, ясно и убедительно высказываться перед группой или аудиторией в деловой сфере или в клубе». Тысячи высказываний носят почти такой же характер.

Приведу конкретный пример. Несколько лет назад один джентльмен, которого я назову здесь мистером Д. У. Джентом, стал слушателем моего курса ораторского искусства в Филадельфии. Вскоре после начала занятий он пригласил меня позавтракать с ним в клубе промышленников. Это был уже немолодой человек, который всегда вел активный образ жизни: возглавлял свое предприятие, играл ведущую роль в жизни религиозной общины, а также занимался общественной деятельностью. Когда мы сидели за столом в тот день, он наклонился ко мне и сказал:

— Мне неоднократно предлагали выступать на различных собраниях, но я никак не мог этого сделать: я начинаю так волноваться, в голове делается совер-шенно пусто, и поэтому я всю жизнь уклонялся от публичных выступлений. Но те-перь, когда я стал председателем совета попечителей колледжа, я должен пред-седательствовать на его заседаниях, и мне просто необходимо что-то говорить... Как вы думаете, я смогу научиться выступать в моем возрасте?

— Сможете ли вы, мистер Джент?—ответил я. — В этом нет никаких сомне-ний. Я знаю, что вы сможете, и знаю, что вы научитесь, если только будете прак-тиковаться и следовать моим указаниям и рекомендациям.

Ему хотелось верить мне, но перспектива казалась ему слишком радужной, слишком оптимистичной.

— Боюсь, вы говорите так из одной лишь любезности, — ответил он. — Вы только пытаетесь ободрить меня.

После того как он закончил учебный курс, мы на некоторое время потеряли связь, а позднее встретились и снова позавтракали вместе в клубе промышленников. Мы сидели в том же углу, за тем же столом, что и в прошлый раз. Я напомнил ему о нашем разговоре и спросил, действительно ли я проявил чрезмерный оптимизм. Он вынул из кармана записную книжку в красном переплете и показал мне список предстоящих публичных выступлений и даты, на которые они были назначены.

— Способность выступать, удовольствие, которое я при этом испытываю, дополнительная польза, которую я могу приносить обществу, — все это входит в число самых радостных явлении в моей жизни...

Выработка уверенности в себе, смелости, способности говорить спокойно и ясно, выступая перед аудиторией, не представляет и десятой доли той трудности, которую воображает себе большинство людей. Это вовсе не талант, дарованный провидением лишь отдельным выдающимся личностям. Это нечто вроде умения играть в гольф. Любой человек может развить свои скрытые способности, если у него будет достаточно сильное желание.

Разве есть хоть малейшее основание для того, чтобы вы, стоя перед ауди-торией, были не в состоянии мыслить так же хорошо, как мыслите сидя? Вы, ко-нечно, знаете, что таких основании нет. В сущности, обращаясь к группе людей, вы должны были бы мыслить лучше. Присутствие слушателей должно возбуждать вас, вызывать у вас подъем. Очень многие ораторы скажут вам, что присутствие аудитории является стимулом, вызывает вдохновение, заставляет их мозг рабо-тать яснее, интенсивнее. В такие моменты мысли, факты, идеи, которые, каза-лось, даже не приходили им в голову, «вдруг откуда-то налетают», как говаривал проповедник Генри Уорд Бичер, и остается только хватать их и высказывать. Так же должно быть с вами. И по всей вероятности, так и будет, если вы станете на-стойчиво тренироваться.

Во всяком случае вы можете быть абсолютно убеждены в том, что работа и практика избавят вас от страха перед аудиторией и принесут вам уверенность в себе и неизменную смелость.

Не воображайте, что ваш случай необычайно трудный. Даже те, кто со вре-менем становился самым красноречивым представителем своего поколения, в начале своей карьеры страдали таким безотчетным страхом и застенчивостью.

Закаленный в боях ветеран, политический деятель Уильям Дженнингс Брайан признавался, что во время первых выступлений у него тряслись поджилки.

Когда Марк Твен впервые поднялся на кафедру, чтобы прочитать лекцию, он почувствовал, словно рот у него набит ватой, а пульс такой, как будто он уча-ствует в каком-нибудь состязании на кубок.

Генерал Грант взял Виксберг и привел к победе одну из величайших армий, созданных с мире к тому времени, некогда он попытался выступить перед публи-кой, то, по его собственным словам, у него возникло нечто, весьма похожее на динамическую атаксию.

Жан Жорес, самый выдающийся французский политический оратор своего поколения, в течение года заседал в палате депутатов, не произнося ни слова, пока наконец не собрался с мужеством, чтобы произнести свою первую речь. «Ко-гда я впервые попытался выступить перед аудиторией, — признавался Ллойд Джордж, — то, уверяю вас, я находился в ужасающем состоянии. Это не преуве-личение, а чистейшая правда — язык мой прилип к гортани и первоначально я не мог произнести ни слова».

Знаменитый английский государственный деятель Джон Брайт, который во время Гражданской войны в США выступал в Англии на стороне юнионистов и за освобождение рабов, произнес свою первую речь перед группой крестьян, со-бравшихся в помещении школы. Он так волновался по пути туда, так боялся про-валиться, что умолял своего спутника аплодировать, чтобы ободрить его в слу-чае, если его волнение станет слишком заметным.

Видный ирландский политический деятель Чарлз Стюарт Парнелл во время своих первых публичных выступлений, по словам его брата, от сильного волнения часто сжимал кулаки с такой силой, что ногти впивались в ладони до крови.

Поскольку очень многие знаменитые английские ораторы начинали неудач-но, в парламенте теперь считается плохим предзнаменованием, если первая речь молодого человека происходит с явным успехом. Итак, не унывайте!

Проследив за деятельностью многих ораторов и в какой-то мере способст-вовав их становлению, автор настоящих строк всегда бывает рад, когда учащийся вначале проявляет некоторый трепет и нервное возбуждение.

Выступление перед публикой всегда является ответственным делом, если даже оно происходит на деловом совещании, где присутствует десятка два муж-чин и женщин: оно сопряжено с некоторым напряжением, некоторым потрясением, некоторым возбуждением. Оратор должен быть напряжен, как породистая ло-шадь, натянувшая поводья. Бессмертный Цицерон еще две тысячи лет тому на-зад сказал, что всякое истинно хорошее публичное выступление должно быть взволнованным.

Резюме

1. Тысячи слушателей курсов писали автору данной книги, объясняя, поче-му они хотят учиться ораторскому искусству и чего они рассчитывают достичь в результате этого. Главный мотив, приведенный почти всеми, следующий: они хо-тят избавиться от волнения, научиться думать, стоя перед аудиторией любого масштаба.

2. Способность ко всему этому нетрудно приобрести. Это вовсе не талант, дарованный провидением лишь отдельным выдающимся личностям. Это нечто вроде умения играть в покер: любой мужчина, любая женщина — то есть любой человек — может развить свои скрытые способности, если у него будет достаточ-но сильное желание.

3. Многие опытные ораторы лучше думают и лучше говорят перед аудито-рией, чем в беседе с отдельным человеком. Присутствие большого числа слушателей оказывается для них стимулом, порождает вдохновение. Если вы будете точно следовать советам, содержащимся в этой книге, то наступит время, когда и вы приобретете такую же способность и с удовольствием будете думать о вы приобретете такую же способность и с удовольствием будете думать о пред-стоящем публичном выступлении.

4. Не думайте, что ваш случай — исключительный. Многие люди, впослед-ствии ставшие знаменитыми ораторами, в начале своей деятельности страдали застенчивостью и были чуть ли не парализованы страхом перед аудиторией. Так было с Брайаном, Жаном Жоресом, Ллойд Джорджем, Чарлзом Стюартом Пар-неллом, Джоном Брайтом, Дизраэли, Шериданом и многими, многими другими.

5. Независимо от того, как часто вы выступаете, вы можете всегда испыты-вать это смущение перед самым началом речи, но через несколько секунд после того, как вы начали говорить, оно полностью исчезает.

6. Чтобы как можно больше получить от этой книги и получишь как можно быстрее, нужно соблюсти следующие четыре правила:

а) Начинайте речь с сильным и упорным стремлением достичь цели. Пом-ните о всех выгодах, которые принесут вам усилия, приложенные для обучения. Создайте в себе подъем. Подумайте о том, что это может дать вам в финансовом и социальном отношениях и в смысле роста вашего влияния, занятия руководя-щих постов. Помните, что от силы вашего стремления к цели будет зависеть бы-строта достижения ваших успехов.

б) Готовьтесь к выступлению. Вы будете чувствовать себя неуверенно, если не будете хорошо знать то, о чем вы собираетесь говорить.

в) Проявляйте уверенность. «Чтобы чувствовать себя смелым, — рекомен-дует профессор Уильям Джеймс, — действуйте так, будто вы действительно сме-лы, напрягите для этой цели всю свою волю, и приступ страха, по всей вероятно-сти, сменится приливом мужества». Тедди Рузвельт признавался, что именно та-ким способом он поборол в себе страх перед медведями гризли, норовистыми лошадьми и головорезами. Вы можете побороть свой страх перед аудиторией, использовав этой психологический метод.

г) Практикуйтесь. Это самое важное для достижения цели. Страх является следствием неуверенности, неуверенность вызвана незнанием того, на что вы способны, а это незнание — результат недостатка опыта. Поэтому создайте себе багаж успешного опыта, и ваши страхи исчезнут.

Ли Якокка

Ли Якокка. Это имя вот уже почти десятилетие не сходит в США с га-зетных и журнальных полос, не исчезает с экранов телевизоров. Оно знакомо, как утверждают опросы общественного мнения, 93% американцев. Те же опро-сы констатируют: в 1986 г. Якокка по популярности занимал второе место после президента США Рейгана, а в конце 1987 г. оставался в десятке наибо-лее популярных у американцев личностей — вместе с Р. Рейганом и папой рим-ским Иоанном Павлом II, вместе с Дж. Бушем (тогда вице-президентом) и двумя другими кандидатами на пост президента США, вместе с генеральным секре-тарем М. Горбачевым и бывшим президентом США Дж. Картером. Председа-тель совета директоров компании «Крайслер», Якокка оказался единственным представителем делового мира в этом своего рода «списке избранных», со-ставленным известным Институтом Гэллапа. И удивительно ли, что в пред-дверии президентских выборов и 1984 и 1988 годов Ли Якокка весьма высоко котировался как возможный кандидат на пост главы американского прави-тельства.

Для того чтобы читатель ощутил стиль и пафос деловой риторики вы-дающегося американского бизнесмена, приведем фрагмент из его книги «Карь-ера менеджера», которая разошлась по всему миру миллионными тиражами и которую каждому изучающему практический курс «Деловой риторики» советуем перечитать с карандашом в руке. Один из фрагментов из этой книги приво-дится ниже.

Карьера менеджера

...До сих пор я остаюсь большим поклонником Института Карнеги. Я знавал немало инженеров, обладающих глубокими идеями, но ясно изложить их другим людям затруднявшихся. Это же стыдно, когда человек больших способностей не в состоянии понятно рассказать о своих замыслах, выступая перед советом дирек-торов или соответствующим комитетом. Как правило, курс обучения публичной речи в группе при Институте Карнеги вполне мог бы исправить этот его недоста-ток.

Конечно, не каждый менеджер обязан быть оратором или писателем. Но из школы выходит все больше ребят, не обладающих элементарной способностью ясно излагать свои мысли. Я посылал за счет компании десятки таких скованных в своей речи молодых людей в Институт Карнеги. Большинству из них это очень помогло.

Мне бы только хотелось найти также такой институт, который научил бы людей слушать. В конце концов хорошему менеджеру нужно уметь говорить. Слишком много людей не может уразуметь, что подлинное общение — процесс двусторонний.

В практической деятельности корпорации приходится побуждать каждого из работников вносить свою лепту в общее благо и стремиться изыскивать все более совершенные способы делать свое дело. Вовсе не обязательно принимать всякое конкретное предложение, но, если вы не ответите пришедшему с предложением человеку восклицанием «это чертовски интересная идея» и не похлопаете его по спине, он никогда больше не обратится к вам с новым предложением. Такого рода контакты позволяют людям почувствовать, что они действительно чего-то стоят.

Если вы хотите внушить работающим у вас людям стремление хорошо тру-диться и проявлять инициативу, нужно уметь внимательно слушать. Именно здесь кроется разница между посредственной компанией и выдающейся компанией. Мне как менеджеру самое большое удовлетворение доставляет видеть, как ра-ботник, на которого аппарат уже наклеил ярлык посредственного или бездарного, на деле добивается признания, причем только потому, что кто-то выслушал его, вник в его трудности и помог ему их преодолеть.

Конечно, самый распространенный способ контактировать со своими со-трудниками — это говорить с ними не с каждым в отдельности, а в составе целой группы. Публичная речь, которая является лучшим способом вдохновлять на труд многочисленную группу людей, коренным образом отличается от разговора с че-ловеком наедине. Прежде всего такая речь требует серьезной подготовки. Тут ни-чего не поделаешь, приходится как следует подумать. Оратор должен быть хоро-шо информированным человеком, но, если он тщательно не обдумал того, что намерен сказать именно сегодня и именно данной аудитории, ему незачем отни-мать драгоценное время у других людей.

Я всегда считал, что менеджер добился многого, если оказался способным побудить к энергичной деятельности хотя бы одного человека. Когда речь идет о том, чтобы предприятие двигалось вперед, вся суть — в мотивации людей. Вы можете уметь выполнять работу за двоих, но не в состоянии быть сразу двумя людьми. Вам следует побудить к деятельности своего подчиненного и заставить его в свою очередь побуждать к деятельности своих подчиненных.

Везение, несомненно, играет определенную роль. Но главная причина, из-за которой способным людям не удается карьера, кроется в том, что они плохо взаимодействуют со своими коллегами.

Я знаю человека, всю жизнь проработавшего в автомобильном бизнесе. Он высокообразован, отличается высокой организованностью. Он блестящий стратег, вероятно, один из самых крупных специалистов в своей компании. И тем не менее его никогда не назначали на высшие посты, и только потому, что он не умел об-ращаться с людьми.

Или возьмем мою собственную карьеру. Мне встречалось много людей, ко-торые были умнее меня, и много людей, которые больше меня понимали в авто-мобилях. И тем не менее я их оставил далеко позади. Почему? Потому что я же-стко обхожусь с людьми? Вовсе нет. Невозможно сколько-нибудь долго добивать-ся успехов, набрасываясь на людей с бранью. Надо уметь говорить с ними откро-венно и просто.

Есть одна фраза в характеристике любого менеджера, каким бы способным он ни был, которую я не терплю, вот она: «У него не ладятся отношения с людь-ми».

Я считаю такую характеристику убийственной. «Этого человека просто уничтожили», — таково мое неизменное мнение. Он не умеет обходиться с людь-ми? Следовательно, он оказался в труднейшем положении, ибо здесь кроется са-мая суть управления. Ведь не с собаками, не с обезьянами имеет дело менеджер, а с людьми, только с людьми. Если он не способен правильно строить отношения с себе подобными, то какой от него прок компании? Его единственное назначение в качестве руководителя — это побуждать к деятельности других людей. Если он не умеет этого делать, он, следовательно, не на своем месте.

Выше я уже отмечал, что считаю полезным наносить свои идеи на бумагу. Однако и это можно довести до абсурда. Кое-кто как бы находит удовольствие в превращении фирмы в бумажную фабрику. Отчасти такое стремление заложено в природе человека. В учреждении всегда встречаются люди, чувствующие острую необходимость изготовить письменную справку для досье. Правда, изложение идеи на бумаге обычно является лучшим способом тщательно его продумать. Но это вовсе не означает, что все вами написанное следует доводить до сведения своих сотрудников.

Самый верный способ глубоко разрабатывать идею состоит во взаимодей-ствии с коллегами-менеджерами. Здесь мы снова возвращаемся к вопросу о важ-ном значении работы командой и об искусстве межличностных отношений. Взаи-мовлияние двух или трех собеседников может оказаться чрезвычайно плодотвор-ным, и оно сыграло большую роль в моем собственном успехе.

Вот почему я энергичный сторонник того, чтобы менеджеры посвящали вре-мя совместным беседам, причем не обязательно на официальных встречах, а просто на прогулке, где можно в непринужденной обстановке давать друг другу полезные советы, решать различные проблемы.

Люди, посещающие меня в корпорации «Крайслер», часто поражаются то-му, что на моем столе нет компьютерною терминала. Они, вероятно, забывают, что все то, что выходит из компьютера, кому-то приходится в него закладывать. Самая большая проблема, с которой столкнулся сегодня американский бизнес, заключается в чрезмерном объеме информации у большинства менеджеров. Она кружит им голову, она их ослепляет, и они не знают, что с ней делать.

Ключ к успеху вовсе не в информации. Он в людях. Поэтому для заполне-ния высших управленческих постов я подыскиваю лишь неутомимых работяг. Это те самые работники, которые стремятся делать больше, чем от них требуется. Они всегда доступны. Они доступны для людей, с которыми они работают, и ста-раются помочь им возможно лучше выполнять возложенные на них обязанности. Так уж они созданы.

Но есть и такие, кто отбывает свой рабочий день от и до. Они просто хотят жить без треволнений и дожидаться указаний, что им следует делать. У них на уме одно: «Я не желаю участвовать в этой бешеной гонке. Она может сказаться на моем здоровье».

Из того, что вы энергично и увлеченно трудитесь, глубоко вникаете в свое дело, вовсе не следует, что уже через неделю умрете от гипертонии!

Вот почему я ищу людей напористых. Их нужно немного. Имея двадцать пять таких молодцов, я мог бы руководить правительством Соединенных Штатов.

В корпорации «Крайслер» их у меня около дюжины. Сила этих менеджеров в том, что они знают, как давать поручения другим и как вдохновлять людей на дело. Они умеют выявлять «узкие» места и определять приоритетные задачи. Они именно тот сорт руководителей, которые вправе сказать: «Забудьте это дело, на него уйдет десять лет. Вот чем вы должны заняться сегодня».