Авторы: 159 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  184 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

1 СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИЕ КОРНИ ЭСТЕТИКИ ДОСТОЕВСКОГО

Эстетика Достоевского не может быть понята вне всего круга

философских идей писателя, без учета всей сложности и своеоб-

разия его мировоззрения.

Мировоззрение Достоевского, его общественно-политические

взгляды складывались в русле общего потока развития обществен-

ного сознания в России XIX века. Его трагическая судьба, исклю-

чительная, в то же время была и типичной для мыслящих людей

его времени. Юное романтическое увлечение философией, искус-

ством, мечты, несколько туманные, о служении человечеству, о

возвышенном назначении художника — все это пережил Достоев-

ский, и эти настроения были в высшей степени характерны для

мыслящих русских людей 30—40-х годов XIX столетия, когда ни

о каком действии политического характера в условиях жестокого

николаевского режима не могло быть и речи.

Действительность, которая возникала и развертывалась перед

Достоевским в его московском детстве и петербургской юности,

была отмечена специфическим характерам противоречий эпохи

Николая I. Эту специфику можно отчасти определить как край-

нюю, почти фантастическую резкость и остроту тех противоречий,

которые в начале века были смягчены надеждами «дней александ-

ровых прекрасного начала».

Речь идет о противоречиях русской социальной действитель-

ности, как их воспринимал тонкий слой русской интеллигенции, к

которой предстояло принадлежать Федору Достоевскому.

Герцен определял тридцатилетие царствования Николая I как

«удивительное время наружного рабства и внутреннего освобожде-

ния». С одной стороны — темные народные массы, лишенные каких

бы то ни было гражданских прав, фактическое бесправие людей

всех состояний, произвол и продажность громадного бюрократи-

ческого аппарата — все это, усугубленное характерным «николаев-

ским» формализмом, с другой стороны — идеи гуманизма, которые

составляли центр духовной жизни русского культурного слоя.

Несмотря на давление сверху, на видимую невозможность поли-

тического действия, лучшие люди 40-х годов стремились перейти

 

к действию; первыми шагами в этом направлении стали тайные

общества политического характера. Членом одного из них, кружка

Петрашевского, стал Достоевский. Затем последовала жестокая

кара: смертный приговор, отмена его в последнюю перед казнью

минуту и каторга.

Каторжные годы накладывают неизбежный отпечаток на миро-

созерцание писателя; с каторги он возвращается в бурно обновляю-

щуюся Россию, переживающую процесс брожения, ломки старых,

крепостнических отношений, возникновения новых, капиталистиче-

ских. Все это требовало изучения, осмысления. Западноевропей-

ские теории, в частности утопического социализма, представляют-

ся в это время Достоевскому далекими от жизни, абстрактными,

неосуществимыми. Он путешествует по Западной Европе, наблю-

дает, вдумывается и констатирует, что капиталистическое общество

на Западе пришло к полному крушению идеалов буржуазной рево-

люции 1789 года. Иллюзии просветителей о возможности постро-

ения общества, основанного • на принципах свободы, "равенства,

братства, рухнули, наступил период усиленной концентрации капи-

тала и обнищания пролетариев. Россия в этом процессе занимала

особое положение, так как сохранившиеся крепостнические отно-

шения задерживали возникновение и развитие капитализма. Ре-

форма 1861 года дала толчок развитию капиталистических отно-

шений, в то же время развитие капитализма в России продолжало

носить свои, специфические черты, обусловленные сохранением

элементов крепостнических отношений, давлением веками созда-

вавшегося бюрократического аппарата и политическим гнетом са-

модержавия.

Общественно-политическая жизнь России 60—70-х годов резко

делится на два периода: 60-е годы, характеризующиеся бурным

подъемом революционного движения, и 70-е — время реакции. Ре-

волюционная ситуация 1859—1863 гг. испугала правительство, оно

круто повернуло назад от сделанных уступок либерализации обще-

ства (земская, судебная, школьная реформы). Даже либералы,

вполне удовлетворенные половинчатой реформой 1861 года, отме-

чали поворот назад в правительственной политике: «Суды уже

подорваны; Валуев бьется изо всех сил, чтобы освобождение

крестьян попятить сколь возможно более назад, подчинить их по-

мещикам и т. п. Земские учреждения давно уже в параличе, а

печать чуть не в худшем состоянии, чем была в николаевское

время» 1.

Политическое положение в России 70-х годов характеризует

полное неучастие народных масс в политической жизни страны,

разгул правительственной реакции и «в самых различных областях

жизни рост влияния, а нередко и преобладающее влияние плутократии»1.Чрезвычайно острые процессы характеризовали жизнь

городского населения. Обнищание, социальная отверженность при-

водили к росту преступности, деградации личности. Наблюдалось

характерное для капиталистического общества размывание мораль-

ных норм.

Достоевский и объективно, и субъективно в творчестве был

выразителем социальных процессов, связанных с развитием капита-

лизма. Можно говорить о субъективном стремлении писателя ху-

дожественно осознать новые социальные явления, так как его тема-

тика неуклонно связывается с городской пауперизацией, всеми

видами социального зла. Он отмечает появление деклассированного

элемента в обществе, по его терминологии, "случайных семейств",

и сознательно ставит перед собой задачу быть бытописателем этой

группы в противовес «помещичьей литературе», которая, по его

мнению, обращена в прошлое, занимаясь изображением уже не

существующей в том виде, в каком она представляется, поме-

щичьей литературой, жизни дворянского слоя (25, 173) 2. Не толь-

ко тематическая, но и глубокая идейная связь существует между

творчеством Достоевского и противоречивым, несложившимся со-

знанием деклассированного городского слоя населения, городской

бедноты. Эта связь определяет ту линию выбора, которую про-

водит Достоевский среди многообразия идеологических явлений

своего времени, принимая и ассимилируя одни, отталкивая или

включая в свою идейную систему в качестве снятого момента —

другие.

Русская общественная жизнь середины века характеризовалась

повышенной ролью «теоретической» деятельности. Лишенная, в

силу исторических условий, возможности выливаться в политиче-

ское действие, общественная энергия интенсивно проявлялась в

сфере идеологии. Поражение дворянской революции начала века

и последующая жестокая правительственная реакция переключили

прогрессивные, освободительные тенденции в сферу идеологии, в

основном — в философско-эстетическую ее часть. В этой области

происходило активное усвоение западноевропейской мысли. 40-е

годы в идейных исканиях русской интеллигенции связаны с идеями

французского утопического социализма и немецкой философии.

Достоевский много и с большим интересом изучал философ-

скую литературу и не был так «слаб» в философии, как признается

в письме к Н. Страхову, философский авторитет которого для

Достоевского был очень большим: «Шваховат я в философии (но

не в любви к ней; в любви к ней я силен)» (Письма, II, 271) 3.

В судьбе Достоевского громадную роль сыграли идеи утопи-

ческого социализма. Вместе с членами кружка Петрашевского он

изучал теории Фурье, Кабе, Оуэна. Критикуя идеи Фурье впослед-

ствии, Достоевский говорил о наивном незнании жизни социалиста-

ми-утопистами, но мирный характер их социальных учений ему

импонировал как принципиальному противнику социального на-

силия.

Наибольшее воздействие на Достоевского оказали идеи утопи-

ческого социализма, преломленные в романтическом творчестве

Жорж Санд. Увлечение творчеством Жорж Санд было общим

для прогрессивной молодежи 40-х годов. «Оттуда,— писал Сал-

тыков-Щедрин,— лилась на нас вера в человечество, оттуда вос-

сияла нам уверенность, что «золотой век» находится не позади, а

впереди нас»1. Впоследствии Достоевский писал, что идеи Жорж

Санд были близки ему из-за их преимущественно нравственного

характера (23, 37). В художественном произведении этическое

оценивалось Достоевским как проникающее эстетическое. «Чистота

этических идеалов» Жорж Санд воплотилась «в чистоте типов».

В «Дневнике писателя» за 1876 г. Достоевский пишет, что его

поразила еще в юности «целомудренная, высочайшая чистота типов

и идеалов Жорж Занд» (23, 33). Способ типизации в аскетическом

отвлечении от индивидуализирующей детали воспринимался им как

соответствующий задаче очистить и показать природное начало

человека, искаженное обстоятельствами.

Примечательно, что философские искания Достоевского (в смы-

сле поисков идей, созвучных его собственным) идут преимуществен-

но в рамках этических учений, что соответствует антропологиче-

скому принципу, воспринятому им из философии просветителей и

социалистов-утопистов. Если человек изначально наделен духовны-

ми качествами, естественной нравственностью, как говорил Руссо,

то духовная природа человека может рассматриваться как стабиль-

ная достаточная сила для благоприятного изменения общественных

условий. Достоевский проявляет значительный интерес к философии

Канта, с которой он не раз вступает в спор в творчестве, но в

основном принимает ее. Следует заметить в связи с этим, что

«политическая мысль Канта «этизируется», т. е. сводится к мысли

об этических противоречиях общественной жизни и об этическом,

только этическом способе их устранения» 2.

Преимущественный интерес к этической проблематике приводит

Достоевского и к Шиллеру, художественное творчество которого,

так же как и его философские идеи, были целой эпохой в жизни

Достоевского. Юношей он «вызубрил Шиллера, говорил им, бредил

им» (Письма, I, 57). Он писал, что Шиллер «в душу русского

всосался, клеймо в ней оставил» (23, 31). К заметке Страхова во «Времени» Достоевский приписал: «Мы должны особенно ценить Шиллера, потому что ему было дано не только быть всемир-

ным поэтом, но, сверх того, быть нашим поэтом»1 ; поэзия Шиллера

представляется Достоевскому близкой русскому читателю, так как

она обращена к сердцу. Противопоставление Шиллера всему эго-

истическому, низменному стало у Достоевского ходячим мотивом.

Многие ненавистные Достоевскому персонажи творчества прохо-

дят «пробу Шиллером», они к нему неравнодушны — ненавидят

его. Упорно повторяет Валковский: «А вы, как какой-нибудь Шил-

лер, за них распинаетесь». Валковский любит «обласкать, ободрить

какого-нибудь вечно юного Шиллера и потом вдруг сразу огоро-

шить его» (3, 360). Здесь у Достоевского Шиллер символизирует

идеалистический стереотип поведения, состоящий не только в пол-

ном незнании действительности, но и в нравственной чистоте.

Человек стоит в центре внимания Шиллера, и изменения во

внешнем по отношению к человеку мире он предполагает осуще-

ствить так же, как и Кант, только через личность, изнутри лич-

ности. Такой «антропоцентризм» характерен и для Достоевского.

Интерес к проблемам личности в отрыве ее от среды, к теории

познания, ориентированной на субъект, не является случайным

для Достоевского, так же как для широкого круга русской интел-

лигенции 30—40-х годов. Как уже говорилось, большую роль в

направлении философских исканий этой поры сыграло крушение

идеалов французской буржуазной революции, которая теоретически

была подготовлена материализмом XVIII века. Гельвеции и Голь-

бах рассматривали человека в односторонней детерминированности

внешним миром, что усиливало в их философии момент среды.

Русская действительность периода реакции 30—40-х годов практи-

чески полностью лишала личность возможности воздействовать на

нее. Личность романтически противостояла враждебной действи-

тельности, поэтому теории, исходившие из возможностей личности,

индетерминистские теории, наиболее соответствовали требованиям

времени.

Показательна в этом отношении такая характеристика, кото-

рую дает поколению 40-х годов в письме Достоевскому поэт-петра-

шевец Я. Полонский: «Мой герой... хоть он и читал Гегеля —

хоть и был в то время человек современный, но мало жил, как

и все лучшие из его современников — они больше гадали о жизни,

чем жили. Они страдали — потому что анализировали больше себя,

чем ту среду, которая их душила» 2.

Период безвременья вместе с влиятельностью философского

идеализма характеризовался оживлением религиозных настроений 3.

Христологическая окрашенность философии Достоевского возникла,

несомненно» в этот период вместе со всеми своими особенностями.

Христианство сливалось для многих последователей утопистов с

социалистической концепцией. Христианство при этом воспринима-

лось через призму социалистических учений непосредственно из

библейских источников вне православной догматики. Христианские

идей осваивались со стороны их гуманистического смысла — защи-

ты униженных и отверженных, христианского братства людей —

и использовались для критики общественного устройства, не совпа-

дающего с изначальными принципами христианства. Насколько

такая интерпретация христианства не совпадала с официальной

его формой, свидетельствует, например, такое выразительное

определение официального христианства, данное реакционным фи-

лософом К. Леонтьевым: «Православие византийское... для госу-

дзрственной и семейной жизни есть религия дисциплины. Для

внутренней жизни нашего сердца оно — есть религия разочарова-

ния, религия безнадежности на что бы то ни было земное» 1.

Та часть христианской доктрины, которая утверждает, что не

для счастья живет человек на земле и не счастье должно быть

целью его усилий, была чужда мировоззрению Достоевского.

В этом отношении он остался верен учениям социалистов-утопи-

стов, которые считали возможным счастливое общество людей

здесь, на земле. Петрашевец Милютин писал: «Истинное призва-

ние человечества заключается в непрерывном стремлении к сча-

стью, к блаженству, к развитию своего благосостояния в физи-

ческом, материальном, умственном и нравственном отношениях» 2.

Достоевский верил в то, что человек может быть счастлив на зем-

ле, и эта вера сообщала конечный оптимистический смысл его

творчеству.

Резкое неприятие мира буржуазных отношений, несомненно,

сложилось у Достоевского в соответствии с антибуржуазным ха-

рактером романтического сознания, обусловленного идеалистиче-

ской философией и своеобразно интерпретированным христианст-

вом. Но вместе с этим положительным для становления его творче-

ского облика импульсом Достоевский воспринял от романтизма

индетерминизм, идеалистические взгляды на человека и историю,

что явилось для него постоянным сковывающим моментом. Мате-

риалистическая философия, революционные теории, которые по-

падали в круг внимания Достоевского в 60—70-е годы, восприни-

мались им под углом зрения идеализма 40-х годов.

ского. Шидловский, поэт-романтик, ушел в монастырь и кончил жизнь монахом.

Можно еще указать на уход в монастырь А. П. Бочкова (см.: Известия Отделе-

ния русского языка и словесности Академии наук. 1906. Кн. 4. С. 57), В. С. Пече-

рина (см.: Печерин В. С. Замогильные записки. М., 1932).

С материалистической философией нового времени и с теорией

научного социализма Достоевский, видимо, не знаком. Отры-

вочно она проникала в журналистику 80-х годов, но в фрагментар-

ном восприятии она не представлялась Достоевскому убедительной.

Зато он был знаком с вульгаризаторскими, анархическими вариан-

тами революционной теории, которые вызывали у него резкий про-

тест. Так, Достоевский знал «Катехизис революционера», обнару-

женный у Нечаева; в «Катехизисе» имелись такие, например,

тезисы: «Все нежные, изнеживающие чувства родства, дружбы, люб-

ви, благодарности должны быть задавлены... единою холодной

страстью революционного дела...», «товарищество всеми силами и

средствами будет способствовать развитию и разобщению тех бед

и тех зол, которые должны вывести, наконец, народ из терпе-

ния...»1. Из подобных документов Достоевский делал вывод о

безнравственности новых революционных теорий вообще. Кроме

того, ему представлялось, что социалистическая теория даже в

более приемлемом для него, Достоевского, варианте ставит под

угрозу достоинство личности, так как ориентируется лишь на ма-

териальную сторону бытия».

В то же время Достоевский, исходя из тех же принципов идеа-

листического гуманизма, выступает как публицист и как писатель

против теоретической апологии буржуазного индивидуализма, про-

водившейся в таких книгах, как «Единственный и его собствен-

ность» М. Штирнера2, «История Юлия Цезаря» Наполеона III

и др.

Конечно, было бы неверно думать, что Достоевский проводил

консервативную политическую программу только потому, что не

был знаком с марксизмом, но и не учитывать этого факта также

нельзя. Нельзя не принимать во внимание, что 70-е годы, период,

когда Достоевский разделял и охранительные идеи, были вообще

годами реакции, когда революционная теория, бурно развивав-

шаяся и вылившаяся в революционную деятельность 60-х годов,

подавлялась и едва пробивалась в печать. Общая подавленность,

крушение оптимистических надежд 60-х годов вылились, например,

в такое показательное явление, как эпидемия самоубийств 74-го

года. Вынужденный уход от политических проблем в нравственные

и психологические был вообще характерен для журналистики

70-х годов.

Знаменательно, что при консервативной политической концеп-

ции Достоевский имел значительное влияние на революционную

молодежь своего времени. Это влияние было не столько «учительское», так как многие идеи Достоевского были неприемлемы для

молодежи, сколько активизирующее» побуждающее к действию.

В, В. Тимофеева-Починковская, по своим общественно-полити-

ческим взглядам принадлежавшая к кругу радикальной демокра-

тии того времени» вспоминает: «...мы вдруг почувствовали (после

чтения Достоевского.—Я. Я".), что не только не надо нам «пого-

дить», но именно нельзя медлить ни на минуту, нельзя потому,

что каждый миг нашей жизни приближает нас к вечному сумраку,

или к вечному свету... А неподвижной середины не существует»1.

Громадное впечатление производили не политические, не религи-

озные» а нравственные идеи Достоевского, которые шли вразрез

с буржуазными, мещанскими нравственными принципами. «В 70-х

годах,— писал С. А. Венгеров,— Достоевский не вождь умствен-

ный, а вождь нравственный; никто не учился у него, что любить,

но учились самой любви, проникались силою ее и страстностью» 2.

Один из прогрессивно настроенных людей своего времени,

П. М. Третьяков, писал: «Это был пророк, это был всему доброму

учитель, это была наша общественная совесть» 3.

Однако надо заметить, что нравственные проблемы в художественном и публицистическом творчестве Достоевского всегда были связаны с их общественным значением и рассматривались на широком  социальном фоне.

Выдвижение в творчестве Достоевского на первое место лич-

ностной проблематики, эсхатологические мотивы творчества — все

это, безусловно, связано с процессами общественного сознания

70-х годов. Взгляды же Достоевского на искусство носят на себе

острой полемики 60—70-х годов вокруг проблемы сущности

и общественного назначения искусства.

Как уже говорилось, художественная литература в русском

обществе традиционно служила целям общественно-политической

борьбы, поэтому проблемы искусства, в особенности литературы,

становятся в середине века значимыми в кругу проблем освободи-

тельного движения. Революционно-демократическая эстетика, руко-

водствуясь интересами освободительного движения, выдвигает

общественной полезности искусства как критерий его ценности.

Н. Г. Чернышевский создает целостную эстетическую концепцию,

где искусство оценивается не по имманентным законам,

а по тому благу, которое оно вносит в общественную жизнь. «Это

целая проповедь гуманизма, целое откровение любви к чело-

вечеству, на служение которому призывалось искусство» (слова

Н. В. Шелгунова) 4. С другой стороны, Чернышевский, оценивая

результат художественного творчества со стороны его полезности, не считал возможным вносить какую-либо внеэстетическую регла-

ментацию в самый процесс художественного творчества. В этой

части он утверждал автономность искусства. Критерий полезности

функционирует в эстетике Чернышевского только по отношению

к художественному произведению, где прогрессивная, полезная

идеология существует в художественной форме, а не только как

прогрессивный замысел художника. «Первый закон художествен-

ности,— писал Чернышевский,— единство произведения...» 1 . Тео-

рия Чернышевского на журнальных страницах, фигурируя как

предпосылка к полемике, доводилась до абсурда, всячески иска-

жалась. В ходу было ниспровержение искусства вообще, господ-

ствовала теория крайнего утилитаризма.

«Относительно вопроса об искусстве,— сообщала «Библиотека

для чтения»,— у нас, как известно, господствуют теперь самые

противоречивые толки. Для читателей русских журналов разно-

гласия распадаются собственно на две категории: одни публици-

сты (кто у нас не публицист?) отвергают искусство... Другая

сторона такими отзывами очень обижается: она признает искусство.

Отрицатели искусства проводят свое основное положение, что

искусство — нуль и праздная роскошь, большею частью с полной

стойкостью. Попался на пути Микель-Анджело и да Винчи — что

ж, и они получают выговор за то, что теряли время на картины

да статуи, вместо того чтобы заниматься математическими наука-

ми, архитектурой, механикой» 2. Самое понятие «эстетика» ставит-

ся под сомнение, Писарев ниспровергает эстетику в статье «Раз-

рушение эстетики», критика делится на «эстетическую» и «реаль-

ную»; П. Ткачев пишет, что «петербургская критика» — не эстети-

ческая, ее не интересует «как», для нее важно «что» 3. В противовес

утилитаристской теории выдвигается концепция чистого искус-

ства, ориентированная на идеалистическую философию, эстетику

Шеллинга, провозглашавшую иррациональность художественного

творчества, его мистическую функцию медиации между Абсолютом

и миром вещей.

В условиях реакции 70-х годов в России распространяется фи-

лософия позитивизма Огюста Конта и Герберта Спенсера и в

искусстве — теоретически обоснованный философским позитивиз-

мом натурализм. Предпосылкой возникновения позитивизма яви-

лось развитие естественных наук, их широкая популяризация

(почти ни один журнал 60—70-х годов не обходился без статей по

естественнонаучным вопросам). Эмпирический позитивизм по суще-

ству был идеалистической теорией (хотя и претендовал на статус учения материалистического» строго научного), занимаясь «тон-

кой фальсификацией гносеологии, подделываясь под материализм,

пряча идеализм за якобы материалистическую терминологию» 1.

 Эмпиризм пропагандировался как либерально-буржуазной пуб-

лицистикой, так и частью радикальной, не уловившей филистер-

ской, мещанской, по определению В. И. Ленина, и идеалистиче-

ской сущности позитивизма. Так, с позиций позитивизма выступал

в «Русском слове» В. Зайцев; восприняли многие его принципы

и лидеры народничества (Лавров, Южаков, Каблиц (Юзов) и др.).

В 1870 году в «Русском вестнике» была опубликована диссер-

тация Г. Струве «Самостоятельное начало душевных движений»,

вызвавшая острую полемику. Диссертация Струве, идеалистиче-

ская по существу, проводила некоторые идеи позитивизма, которые

были восприняты К. Аксаковым, Н. Страховым и другими как

«подспудный материализм». Страхов выступил с критикой диссер-

тации Струве. Интересно, что Достоевский более глубоко понял

идеалистический характер позитивизма Струве. Он пишет Стра-

хову: «А ведь я думал, что Вы похвалите Струве! По крайней

мере за доброе намерение» (Письма, II, 271). На сторону Струве

несколько позже встал и Юркевич, «столп» русского идеализма.

Распространяемый на теорию и практику искусства позитивизм

приводил к эмпирическому натурализму, фактографии без каких-

либо серьезных обобщений. Достоевский, как принципиальный

сторонник искусства крупных обобщающих идей, полностью отри-

цает натурализм. Он чутко улавливает его буржуазный, мещанский

характер и борется против натурализма как выражения в искус-

стве серединной, безразличной к добру и злу мещанской позиции.

Публицистика Достоевского, прямо и непосредственно пред-

ставляющая его мировоззрение, пронизана «почвенническими»

идеями, которые придают ей своеобразное единство, отмечаемое

всеми исследователями публицистического наследия писателя.

В 1972 году во Франции впервые был опубликован перевод «Днев-

ников писателя». В предисловии к этому изданию говорится, что

Достоевский-публицист "прочно доверял народу, доверял его мо-

ральному и религиозному чувству, верил в то, что, наконец, до-

ждавшись свободы, он пойдет против течения и в конце концов

спасет Россию от стольких бед» 2. И это верно.

Народ, и именно русский народ, был для Достоевского храни-

телем идеалов, той благодатной почвой, на которой только и мо-

гут вырастать истинные художники, в которой кроются надежды

будущего не только России, но и всего человечества. Под воз-

действием этих представлений складывалась и эстетика Достоев-

ского во всех ее аспектах.

Достоевский к концу жизни говорил, что по убеждениям он

славянофил. Но к славянофильской идеологии он подходил изби-

рательно, а во многих вопросах, особенно эстетических, с нею

расходился. Однако общая славянофильская окрашенность миро-

воззрения Достоевского отразилась и на эстетической концепции

писателя. Надо сказать, что само по себе выдвижение категории

народа на первый план в решении всех проблем не было специ-

фично для славянофильства. Не это оформило его в особое идео-

логическое направление. Ведь и революционно-демократическое

движение в России имело конечной целью всей своей деятельно-

сти народ, его благо: «...все общественные идеалы, как бы ни

было велико их разнообразие,— писал М. Е. Салтыков-Щедрин

в 1864 году,— все-таки, в окончательном результате, сливаются

и сосредоточиваются в одном великом понятии о народе, как о

конечной цели всех стремлений и усилий, порабощающей себе

даже те высшие представления о правде, добре и истине, которые

успело выработать человечество» 1.

Различие идеологических направлений заключалось в истори-

ческих представлениях (о прошлом народа), в социальных воз-

зрениях (общественно-исторические цели и пути их достижения).

Идеология славянофилов и западников оформилась в 40-е годы

XIX столетия как два резко противостоящих направления, в осо-

бенности во взглядах на историческое прошлое и будущее России.

Славянофилы констатировали кризис западной культуры, которая,

по их мнению, уже не возродится и требует духовного оздоров-

ления извне. Оздоровление это может осуществить только Россия,

и в этом заключается ее всечеловеческое назначение. Признаком

разложения европейской культуры для славянофилов служили про-

цессы в сфере нравственности: торжество эгоизма в буржуазном

обществе, утеря нравственного идеала. Русская крестьянская

община представлялась славянофилам выражением «соборности»

русского духа, которому и предназначено спасти Запад от раз-

дробления и гибели. Славянофилам было присуще представление

об изначально целостном «внутреннем» человеке, причем нравст-

венно-духовной особенностью славянина они считали способность

к «внутреннему сосредоточению духа», что является, по их мнению,

залогом нравственной целостности славянского типа. Славянофилы

видели в рассудочности западной культуры, ее гносеологизме —

ущербность; такая рассудочность, утверждали славянофилы, нико-

гда не была свойственна славянской культуре, тяготеющей к це-

лостному знанию. Учение о целостном знании, «живознании»,

предполагало веру как высшую ступень познания. Историческая

перспектива развития человечества рисовалась славянофилам как

приход к объединению под началом христианской церкви через деятельные усилия русского национального сознания и воли к та-

кому объединению.

Славянофильские идеи не были чужды и взглядам некоторых

западников, они были восприняты и переработаны на иной со-

циально-исторической основе народничеством. Каждый деятель рус-

ской культуры XIX века должен был встать в какие-то отношения

к славянофильской концепции и сформулировать их. Какая часть

славянофильской доктрины воспринималась при этом и какая

оставалась без внимания, каким образом ассимилировались славя-

нофильские идеи — все это чрезвычайно важно учитывать при ана-

лизе индивидуального мировоззрения той эпохи. У Достоевского,

несмотря на то что он считал себя славянофилом, в очень приглу-

шенной форме присутствуют историософские идеи славянофильства,

и как мы предполагаем показать далее, он в очень малой степени

ориентировался на славянофильскую эстетику.

Достоевский полностью разделял этическую концепцию славяно-

фильства, в которой носителем нравственных норм провозглашался

русский народ, мыслящийся вообще как главное и единственное

положительное начало. Русский народ и для Достоевского был

носителем идеалов. «Я за народ стою прежде всего» в его душу,

в его великие силы, которых никто еще из нас не знает во всем

объеме и величии их,— как в святыню верую» (20, 205).

В сопоставлении с народной правдой он рассматривал все об-

щественные явления. Корни западничества Достоевский усматривал

в исторически неизбежном из-за крепостнического общественного

уклада отрыве высшего слоя, дворянства, от народа: «В полтора-

ста лет предыдущей жизни русского барства, за весьма малыми

исключениями, истлели последние корни, расшатались последние

связи его с русской почвой и с русской правдой» (21, 9). Народ-

ность— необходимое свойство истинного искусства. Пушкин так не-

достижимо высоко стоит для Достоевского в истории русского ис-

кусства потому, что «никогда еще ни один русский писатель, ни

прежде, ни после него, не соединялся так задушевно и родственно с

народом своим, как Пушкин» (26, 144).

Отрыв от народа сам по себе Достоевский считал не столько

виной образованного человека, сколько большим несчастьем, так

как отрыв от почвы, по мнению Достоевского, ведет к. нравствен-

ной неустойчивости личности, к потере цельности, дроблению.

Такой тип западнического ущербного и несчастного для его носи-

теля сознания Достоевский показывает в романе «Подросток»

(Версилов). Но западничество может, как думает Достоевский,

выражаться и в активной ненависти к России и вообще отрицании

идеи национальности, в космополитизме. Эти явления, если он

их видел или подозревал, всегда вызывали у Достоевского самую

острую отрицательную реакцию. Он порвал с Тургеневым из-за

того, что в «Дыме», как казалось Достоевскому, обнаруживается

ненависть к России. То прямая, то скрытая полемика с неисправимым западником Тургеневым была чрезвычайно принципиальной

для Достоевского, выражала его коренные убеждения. В этой поле-

мике Достоевский часто был несправедлив, вменяя, например,

Тургеневу полное незнание русской действительности. Он создал

злую карикатуру на Тургенева в образе Кармазинова («Бесы»).

Сколько яда в таких набросках в записных тетрадях Достоев-

ского: «На людей слабых умом сильно действует чувство мест-

ности и привычки. Г-н Тургенев в романе «Дым» пишет о городе

Раштадте (и главное, так серьезно). Какое мне дело до города

Раштадта, отошел он или нет куда-нибудь, хоть бы провалился,

так все равно.

В России мы чувства местности не имеем. Ну что такое,

н<а>прим<ер>, Владимир? и зачем его знать, а Костромы так

даже и стыдимся. Но только что русский переедет в Европу, так

тотчас же он и местен, и гнездлив, ах, и Раштадт» 1.

Белинский, который вызывал у молодого писателя самое вос-

торженное отношение и имел на него большое влияние, в послед-

нее десятилетие жизни Достоевского оценивается им отрицатель-

но как личность и как теоретик по той же причине предполагае-

мой ненависти к России и отрицания национального духа.

Достоевский думал, например, что Белинский «объяснил бы пораже-

ние коммуны тем, что там было национальное. Надо, чтоб не

было национальности» 2. Предвзятая и абсолютно неверная оцен-

ка, которую давал Достоевский Белинскому и «либералам», как

он называл революционных демократов, доходила до того, что он

приписывал им как главное и характерное ненависть к России.

«Наш либерал не может не быть в то же самое время закоренелым

врагом России и сознательным» 3. Белинский,— писал он,— «про-

клял Россию» (Письма, II, 357) и т. д. Самые отвратительные

герои произведений Достоевского ненавидят Россию. «Я всю Рос-

сию ненавижу»,— говорит Смердяков (14, 205). Презирает народ

и Фома Опискин. Омерзительный Федор Павлович Карамазов

рассуждает; «А Россия свинство. Друг мой, если бы ты знал, как

я ненавижу Россию... то есть не Россию, а все эти пороки... а,

пожалуй, что и Россию» (14, 122).

Тип западника старого времени, времени Грановского, молодых

Герцена и Огарева, Достоевский воплощает в «Бесах». Степан

Трофимович Верховенский в чем-то и привлекателен. Достоевский

признавался не раз, что любит этого своего героя, и это естест-

венно — таких людей он встречал и любил в своей юности. Но

как, в конце концов, беспомощен, безнадежно не нужен настоя-

щему этот прекраснодушный эгоист. И безошибочный признак «нелюбви» Достоевского — такие слова в устах его героя: «...я и всех русских мужичков отдам в обмен за одну Рашель»  (10, 31).

Достоевский не принимал «отрицательного направления» в идео-

логии своего времени (хотя самому ему в творчестве в высшей

степени был свойствен критицизм), так как он ошибочно понимал

это направление как отрицание во имя отрицания, приписывал

всему революционно-демократическому направлению «отсутствие

идеала». Он писал: «Нравственное основание общества, взятое

из позитивизма 1 не только не дает результатов, но и не может

само определить себя, путается в желаниях и в идеалах» (Письма,

II, 363).

В этом смысле славянофилы казались ему более «конструк-

тивными», так как поощряли «пушкинское утверждение» в лите-

ратуре. Нетрудно заметить, что творчество Достоевского гораздо

ближе «гоголевскому отрицанию», но и стремление обрести идеал,

«святыню» также характерно для его творческой личности. Сла-

вянофильство как одно из направлений современной обществен-

ной мысли он часто и резко критиковал прежде всего за «идеа-

лизм», за упорное нежелание считаться с действительными про-

цессами общественной жизни.

Но славянофильство как верность русским истокам в идеоло-

гии, философии и особенно в искусстве было существенной чертой

его собственного мировоззрения. Всякая оглядка на Запад, куль-

тивирование на русской почве западноевропейских идей было про-

тивно Достоевскому. Истинный славянофил — это поборник истори-

ческой самостоятельности России, В этом смысле славянофилом

для него был Пушкин. Более того: «Это начало и начальник сла-

вянофил<ов>», потому что «Пушкин (обожатель Петра) был

в сущности отрицатель Петра любовью к русскому старому народ-

ному духу («Капитанская дочка», Белкин и проч.)»2.

Так же как славянофилы, Достоевский считал, что России

предназначена миссия спасения Европы и создания новой миро-

вой цивилизации. Эта вера основывалась на тех особенностях

национального русского духа, уяснению которых Достоевский отда-

ет много усилий. Он любил проводить историко-социальные па-

раллели между русским и европейскими народами. В одном из

писем, например, он с негодованием пишет о том, что Страхов

считает немцев умной нацией («они порох выдумали»). «Да их

жизнь так устроилась,— пишет Достоевский.— А мы в это время

великую нацию составляли, Азию навеки остановили, перенесли

бесконечность страданий, сумели перенести, не потеряли русской

мысли, которая мир обновит, а укрепили ее, наконец немцев пере-

несли, и все-таки наш народ безмерно выше, благороднее, чест-

нее, наивнее, способнее-и полон другой, высочайшей христианской мысли, которую и не понимает Европа с ее дохлым католициз-

мом...» (Письма, II, 64). Достоевский противопоставляет народ

аристократии; как публицист он неоднократно высказывает отвра-

щение к общественной позиции аристократов, которые "плюют на

народ со всею откровенностью и с видом самого полного куль-

турного права» (22, 108).

Однако понятие классового расслоения если и существовало

для Достоевского, то не как решающее в определении истори-

ческих судеб народов. Поэтому, оперируя понятием национально-

сти, он призывал все слои русского общества объединиться на

этой почве. В этом смысле народ и «высшее общество» для него

вопреки очевидной социальной ситуации не так далеки и разъедине-

ны; стоит только вспомнить о национальной принадлежности.

Для Достоевского характерна последовательная демократиче-

ская позиция, которая роднила его со всем прогрессивным направ-

лением в русской общественной мысли. Боль за народ, обездолен-

ный несправедливым социальным строем, лежала в основе всех

высказываний и действий сторонников этого направления. "Но как

странно,— писал Достоевский,— мы, может быть, видим Шекспира.

А он ездит в извозчиках, это, может быть, Рафаэль, а он в куз-

нецах, это актер, а он пашет землю. Неужели только маленькая

верхушечка людей проявляется, а остальные гибнут (податное со-

словие для подготовки культурного слоя). Какой вековечный во-

прос, и однако он во что бы то ни стало должен быть разрешен».1

Национальные основы, как полагал Достоевский, сохраняются

лишь в народе, и поэтому народ выше интеллигенции в живом

и самом нужном для человека значении. В этом Достоевский

совершенно смыкается с Толстым, скорее предвосхищает его. Лес-

ков вспоминает о слышанных им словах Достоевского, обращен-

ных к фрейлине Засецкой. Достоевский говорил, что "куфельный

мужик» имеет больше истинного знания и может научить их, ари-

стократов, «жить и умереть»2. Немногому могут научить народ

мудрецы наши,— писал он.— Даже утвердительно скажу,— на-

против: сами они еще должны у него поучиться» (4, 122). Одна-

ко попытки Достоевского раскрыть содержание народной правды

чаще всего были безуспешными и неубедительными. Такой неубеди-

тельной представлялась современникам идея «общечеловечности»,

якобы присущая русскому сознанию. Проявлением общечеловечно-

сти — способности и наклонности впитывать и принимать идеи чу-

жой национальности — Достоевский считал и западничество, и

великое явление творчества Пушкина.

Идея об общечеловеческом характере творчества Пушкина как

выражении коренных народных начал была основной в знаменитой

речи Достоевского на открытии памятника Пушкину в 1880 году. Речь произвела необыкновенное впечатление на собравшихся

(были обмороки, примирения давних врагов и т. д.) более из-за

ораторского дарования Достоевского, чем из-за новизны содер-

жавшихся в ней идей.

Когда же первые впечатления рассеялись, речь -была подверг-

нута острой критике. «Всечеловечность» в русском народе прояв-

лялась, по Достоевскому, в терпимости к чужому мнению, способ-

ности признавать противоположные учения, принципы. В своей

Пушкинской речи Достоевский утверждал, что «грядущие русские

люди поймут, уже все до единого, что стать настоящим русским

и будет именно значить: стремиться внести примирение в европей-

ские противоречия» (26, 148).

Достоевский приписывал народу идеал «соборности», который

был ему так дорог, не предвидя скорого классового расслоения

и в крестьянском «монолите».

Быть с народом, полагал Достоевский, значит иметь религию.

«...У кого нет народа, у того нет и бога! — говорит его Шатов,

—...все те, которые перестают понимать свой народ и теряют с

ним свои связи, тотчас же, по мере того, теряют и веру отеческую,

становятся или атеистами, или равнодушными» (10, 34). Досто-

евский полагал, что русский народ стихийно патриархален и рели-

гиозен, что совершенно не соответствовало действительному поло-

жению вещей уже в то время в деревне 1. Все это приводило писа-

теля к консервативной политической концепции, к отстаиванию

догматического православия и самодержавия, что надолго дискре-

дитировало имя Достоевского в прогрессивных кругах.

Интерес представляют не столько эти, по сути дела умозри-

тельные суждения Достоевского о «тайнах русской народности»,

сколько конкретные наблюдения проявлений национального, осоз-

нанные им как художником. Такова, например, его идея о страст-

ности, крайности русского характера, которую он наблюдал в себе

(«во всем-то я до крайности дохожу») и считал типичным для

русских.

Национальной чертой считал Достоевский и правдолюбие рус-

ских (отсюда и поиски этического и эстетического идеала в народ-

ной среде), их «бессеребреничество»: «Мы, слава богу, еще рус-

ские, а не французские буржуа, которые защищают свое семей-

ство и собственность мимо всяких соображений, потому только что

семейство и собственность и составляют у них так называемый

L'ordге. Нет, мы даем себе отчет и даже в минуту «необходимости» бу-

дем действовать скорее по совести, чем по необходимости» 2.

Типичной для русского народа Достоевский вместе со славянофилами считает религиозность, не формальную, но органиче-

скую, толкуемую как духовность, сохранение нравственных норм.

Религиозные идеи, занимающие значительное место в филосо-

фии Достоевского, составляют, однако, лишь ее часть, не дающую

основания квалифицировать Достоевского как исключительно хри-

стианского философа. В современных буржуазных исследованиях

о Достоевском обнаруживается тенденция изучения исключительно

религиозных идей писателя. Одно из французских издательств

выпускает серию книг «Писатели перед богом». Из 30 писателей,

избранных для этой серии, один русский — Достоевский. Почет-

ный профессор Сорбонны, специализирующийся на истории рели-

гии в России, автор книги о Достоевском, рассматривает его как

исключительно религиозного мыслителя 1.

В 40-х годах в Париже выпускалась серия «Проявление хри-

стианина», куда была также включена книжка о Достоевском 2,

впрочем, переведенная с русского.

Почвенническая концепция Достоевского, воспринявшая в ос-

новном славянофильскую положительную программу, представляет-

ся неким паллиативом положительной идеи, более перспективного

варианта которой Достоевский найти не смог. Расхождения же

со славянофильством в его чистом выражении у Достоевского

были значительные и главным образом в части взглядов на ис-

кусство.

Достоевский, для которого утверждение человеческой личности

было главной задачей искусства, не мог сочувствовать «надлич-

ностным» концепциям славянофильства, идеям о растворении лич-

ности в общине и т. п.

Как мы предполагаем далее показать, ему совершенно чужда

была теория искусства для искусства, которая полностью или

частично разделялась некоторыми славянофилами, например

А. Дружининым и более близким к Достоевскому (по работе в

журналах «Время» и «Эпоха») А. Григорьевым.