Авторы: 159 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги:  184 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Эстетические взгляды Ф. М. Достоевского тесно связаны и

переплетены со всем кругом его социальных идей. Поэтому мы

стремились рассматривать эстетику Достоевского, по возможности

сохраняя эту связь. В особенности взаимопроникнуты эстетика и

этика Достоевского. Искусство и мораль, добро и зло, красота и

безобразие — все эти проблемы решаются Достоевским в их всеоб-

щности.

Смысл всего творчества Достоевского гуманистичен. Не только

потому, что человек — центр этого творчества, но и в силу его

общей идейной направленности — в защиту человека прежде всего

от социальной несправедливости современного писателю общест-

венного устройства. Эстетика Достоевского как часть его миро-

воззрения — это эстетика гуманизма. Достоевский утверждает

объективность красоты — добра, возможность общественного уст-

ройства, обеспечивающего счастье человека на земле. С этих

позиций он расценивает и любую деятельность в искусстве. Свою

задачу как художника он формулирует так: «...при полном реа-

лизме найти в человеке человека» 1.

«Красота спасет мир». Эта любимая Достоевским фраза дей-

ствительно определяет всю его эстетику. «Мир» представал перед

писателем в крайнем «неблагообразии». Уродство буржуазной

действительности вообще и действительности современной ему

капитализирующейся России изображалось им в самых крайних,

катастрофических явлениях. Только красота, как утверждал мысли-

тель и художник Достоевский, может вывести и обязательно

выведет человечество из кризиса, в котором оно пребывает.

Попробуем в общем виде определить, какой смысл вкладывал

писатель в это понятие — «красота». Он часто употреблял это

слово в высказываниях об искусстве. Искусство — это особый мир

прекрасного, законы которого он как художник стремился уяснить.

Но воспринятая от Шиллера формула «Красота спасет мир» сов-

сем не означала у Достоевского, что только и исключительно

искусство призвано переделать человеческое общество в благопри-

ятном для человека смысле. Прекрасное в действительности, ко-

торое Достоевский признавал объективно существующим, прежде

всего исследовалось им; именно это прекрасное в жизни воспри-

нимается художником и питает его творчество.

Достоевский хорошо знал разницу между красотой в действи-

тельности и в искусстве.

Если красота в искусстве всегда выражает сущность показы-

ваемого, в действительности это не всегда так. Так, телесная кра-

сота человека не обязательно выражает его внутреннюю красоту,

такого рода несоответствие в действительности Достоевский встре-

чал достаточно часто и также часто показывал такое несоответ-

ствие в своих произведениях. Как известно, наиболее отвратитель-

ные внутренне его персонажи внешне красивы. Красивы, напри-

мер, Ставрогин, Свидригайлов. Эта красота — маска, которая не

выражает, а скрывает. С этим связана и мысль Достоевского об

инфернальной сущности телесной, «содомской» красоты.

Можно сказать, что красота материального мира, природная

красота мало интересовала Достоевского как художника, так как

не этой красоте, думал он, свойственно сильно и положительно

влиять на формирование духовного мира человека. В творчестве

он почти не дает описаний природы, хотя сам он страстно ее любил.

«Ничего в жизни я так не любил, — пишет он в своем знамени-

том рассказе о мужике Марее, — как лес с его грибами и дикими

ягодами, с его букашками и птичками, ежиками и белками, с его

столь любимым мною сырым запахом перетлевших листьев».

Природа прекрасна, но человек Достоевского не видит этого

и не может увидеть, пока не будет упорядочен его внутренний

мир, пока не сможет он избавиться от своих эгоистических страс-

тей и обернуться к внешнему миру. Редкие у Достоевского ука-

зания на красоту природы или напоминание о ней означают, что

эту красоту видят только счастливые, добрые люди. Макар Дол-

горукий, например, вспоминает, как проснулся он в одно утро

своего паломничества: «Все еще спали и даже солнышко из-за

леса не выглянуло. Восклонился я, милый, главой, обвел кругом

взор и вздохнул: красота везде неизреченная! Тихо все, воздух

легкий...»

Иногда одна какая-то деталь, часто встречающаяся, напоминает

мятущемуся человеку о красоте внешнего человеку мира, природы.

Это лист дерева, например. «Видали ли вы лист, с дерева лист.

Я видел недавно желтый, немного зеленого, с краев подгнил.

Ветром носило. Когда мне было десять лет, я зимой закрывал

глаза нарочно и представлял лист зеленый, яркий, с жилками и

солнце блестит...» Так бессвязно, сбивчиво говорит несчастный

Кириллов. О зеленых клейких листочках вспоминает и Иван Ка-

рамазов.

Мир прекрасен, утверждает Достоевский, но чтобы понимать

это, чтобы жить единой жизнью с природой и быть счастливым,

человек должен сначала сам внутренне измениться соответственно

тому идеалу человеческой красоты, который представлял себе

Достоевский.

Красота   человека — это  красота,   выражающаяся   в   совокупности его поступков, и здесь эстетическое и этическое у Достоев-

ского полностью совпадают. Мир красоты человеческого поступ-

ка — степень отрешения человека от узкоэгоистических побужде-

ний. Эгоизм как противопоставление личных интересов интересам

общества, будучи претворенным в действие, представляется эсте-

тически безобразным. Напротив, самопожертвование во имя лю-

дей представляется высшим проявлением прекрасного, возвы-

шенным.

Достоевский высоко ценил героическое в жизни, страстно

защищал его высокое значение в жизни людей, защищал от обы-

вательского скептицизма. Выискивая такие факты, он посвящал

им страстные страницы «Дневника писателя», стремился ввести

явление героического в сферу общественного сознания, так как

горячо верил в силу социального воздействия такого эстетического

явления. Так, он писал о подвиге русского солдата, взятого в плен

турками, истязаемого ими с тем, чтобы солдат отрекся от веры.

Солдат умер, но не отступил, не предал. Многим такая смерть

представлялась бессмысленной: во имя чего пожертвовал собой

солдат, кому это было полезно? Достоевский утверждал, что по-

лезно, более полезно, чем хлеб, так как образ возвышенного от-

каза от личного, утилитарного светит человечеству как звезда

во тьме.

Идеал личного существования, представление о счастье у

Достоевского противоположно мещанскому, буржуазному. Свои

мысли об этом передает писатель Версилову, который говорит

об обывательском идеале: «счастье лучше богатырства» и утвер-

ждает свое представление о счастье: «напротив богатырство выше

всякого счастья, и одна уже способность к нему составляет счас-

тье» (13, 174).

Ценя героическое, высокое в жизни и в искусстве, Достоевский

в своих романах никогда не изображал героического. Его «поло-

жительно прекрасные» герои Алеша, князь Мышкин, Макар Долго-

рукий выступают в романах как весьма обычные люди; писатель

очень об этом впечатлении заботится. Хотя, по существу, все они

противостоят эгоистическому миру в своей самоотверженности,

Достоевский стремится показать их образ поведения, жизни как

единственно для человека естественный, обычный и поэтому счаст-

ливый.

Напрасно некоторые исследователи 1 ставили Мышкина в один

ряд с Дон Кихотом и Чацким, указывая на незнание действитель-

ности всеми тремя. Это не совсем так. Положительные герои

Достоевского знают действительность, может быть, еще глубже,

еще прозорливее, чем его герои-практики. Другое дело, что они

что-то в ней не принимают. Но действуют они в реальном, а не созданном мире, как Дон Кихот. Они хотят изменить этот мир и

думают, что это возможно. Они всегда оптимисты, так как верят

в возможность лучшего устроения жизни людей и действуют в

этом направлении. Им чуждо брюзгливое недовольство действи-

тельностью и устранение от нее, как фатально дурной и в лучшую

сторону развиваться не способной.

Таким образом, эстетика поступка, жизненного действия прежде

всего интересует Достоевского и воплощается им в творчестве.

Люди в романах Достоевского бурно, стремительно действуют,

совершают поступки значительные, неожиданные, выразительные.

Поэтому романы Достоевского так драматичны. Этому нисколько

не противоречит то, что его герои и много рассуждают, произносят

длинные монологи, спорят часто на темы как будто отвлеченные,

сугубо философские. Ведь все эти размышления вслух всегда

определяют жизненную линию героев, их поведение, они как бы

равны поступку, действию и в этом смысле входят в круг эстети-

ческих ценностей.

Не отвлеченные идеи, не абстрактные построения философ-

ствующего ума интересовали Достоевского-художника, а идеи-

страсти, которые, овладев человеком, непременно воплощаются в

действие, определяют жизненный путь этого человека и других

людей. Такие идеи, рожденные жизнью и затем мощно на нее

влияющие, воспринимались им как прекрасные или безобразные,

возвышенные или низменные.

«Это человек идеи, — писал он. — Идея обхватывает его и вла-

деет им, но имея то свойство, что владычествует в нем не столько

в голове его, сколько воплощаясь в него, переходя в натуру,

всегда с страданием и беспокойством, и уже раз поселившись в

натуре требуя и немедленного приложения к делу» 1.

Идеал красоты для Достоевского — это всегда человек или

целесообразно устроенное человеческое общество (соответственно

его пониманию социальной целесообразности, возникающей из

нравственного совершенства каждой личности).

О том, каким представлялся Достоевскому истинно прекрасный

человек, можно судить по тем образам его произведений, в ко-

торых, по свидетельству самого писателя, он стремился воплотить

эту непомерно трудную задачу — показать прекрасного человека.

Это князь Мышкин, Алеша Карамазов, Макар Иванович. Их кра-

сота в том, что они несут устойчивое и деятельное добро. Но при-

мечательно, что это не «люди одной идеи», которых достаточно

много у Достоевского. Все они любят жизнь и живут полнокровно,

интенсивно, «замечают жизнь», что совершенно не свойственно

фанатикам одной идеи, например Раскольникову, который как бы

выключен из реальности. Таким образом, прекрасный человек

Достоевского — это не только человек, воплощающий отвлеченную идею добра, но и воплощающий «развитие и проявление всех

человеческих способностей и всех индивидуальных сил во всех

направлениях и сторонах» 1.

Одна из всеобъемлющих художественных целей Достоевского —

показать красоту добра не абстрактного, а конкретного добра,

которое выражается для него, как мы уже говорили, в самоотвер-

женном поступке, поведении. Такой образ добра Достоевский

считал чертой русского национального самосознания. «В Кирил-

лове — народная идея сейчас же жертвовать собой для правды...»

Намечая развитие характера героя одного из своих романов

(Шатова), Достоевский сделал такую запись: «Учитель все более

и более в продолжении романа вырастает в красоте. Начинает

со смешного и кончает идеалом красоты вполне». Шатов прини-

мает изменившую ему жену, чужого ребенка и счастлив тем, что

может поддержать эти два существа.

Итак, «красота» у Достоевского — это добро, нравственно

содержательное действие. Из-за идеалистических представлений об

историческом процессе личное самосовершенствование, нравствен-

ные идеи Достоевский считал единственным двигателем истори-

ческого прогресса, из нравственных идей он выводил и все граж-

данские идеалы.

«Тем-то и сильна великая мысль, тем-то и единит она людей

в крепчайший союз, что измеряется она не немедленной пользой,

а стремит их в будущее, к целям вековечным, к радости абсо-

лютной... А нравственные идеи только одни все основаны на идее

личного абсолютного самосовершенствования впереди в идеале,

ибо оно несет в себе все, все стремления, все жажды, а стало

быть, из него же исходят и все наши гражданские идеалы».

Отсюда красота — добро лежит в основе его представления об

идеальном общественном устройстве; и шиллеровская формула

«Красота спасет мир» действительно собирает воедино все поло-

жительные идеи писателя, его мысли о возможном переустройстве

общества, мечты о «золотом веке» на земле. Утопические пред-

ставления Шиллера об «эстетическом государстве» вошли и в

идеал общественного устройства, который сложился у Достоев-

ского и представлен им в «Сне смешного человека».

Общественный идеал Достоевского, воспринятый им из утопи-

ческого социализма, которым он жил в своей молодости, — все-

мирное братство. Этот идеал дал свою форму «почвенничеству»

Достоевского. Русский народ поэтому и ставится им так высоко

в его нравственном самосознании, что единение, братство, «собор-

ность» есть, как думал Достоевский, и идеал народа; более того,

существо русского национального характера он видел в неосознанном, но очевидном стремлении к конечному объединению всех

людей в любви и взаимопонимании.

Эти идеи пронизывают знаменитую Пушкинскую речь, они так

или иначе проявляются на страницах «Дневника писателя»,

«...Назначение русского человека есть бесспорно всеевропейское и

всемирное. Стать настоящим русским, стать вполне русским, мо-

жет быть и значит только... стать братом всех людей, всечеловеком,

если хотите... наш удел и есть всемирность, и не мечом приобре-

тенная, а силой братства и братского стремления нашего к вос-

соединению людей» (26, 147).

Эстетический идеал в связи с тем глубоким содержанием,

которое вкладывал Достоевский в понятие «красота», выступает

как решающий элемент общественного сознания, как эквивалент

всех положительных идей, контролирующих общественное поведе-

ние человека и состояние общества. «У обыкновенных, текущих

людей красота условна. И тогда только очищается чувство, когда

соприкасается с красотою высшей, с красотою идеала» 1.

Если «идеал красоты» потерян, рассуждал Достоевский, то

общество распадается. В буржуазном мире, который руководству-

ется только мотивами корысти, себялюбия, эгоизма, идеал красоты

теряется совсем или замещается неистинным и человек становится

несчастным.

Эпидемию самоубийств 1872 года Достоевский объясняет

именно потерей идеала красоты в обществе. Так, он пишет о

самоубийстве Писаревой: «Она не могла жить в тоскливой атмос-

фере утилитаризма. Она хотела «видеть красоту людей и мира,

проявить сама великодушие», а ей говорили, что «великодушия

нет, а ступайте в повивальные бабки, будьте там полезны». Но

«если нет великодушия, не надо быть и полезным».

Идеал красоты Достоевского равен эстетическому сознанию

общества, которому он придавал необыкновенно большое значение,

так как считал, что именно оно, вбирая в себя духовные цен-

ности, накопленные человечеством, направляет общество по истин-

ному, как он думал, пути.

Художник социальных тем, он утверждал социальную функцию

красоты — добра. Именно для общества: «красота важнее, полез-

нее хлеба», повторял он.

Как уже говорилось, «красота» и «прекрасное» обозначало

иногда у Достоевского, соответственно эстетической терминологии

его времени, искусство.

Выше всего достигнутого человечеством один из героев До-

стоевского ставит Шекспира и Рафаэля. Это смешной и слабый

Степан Трофимович Верховенский. Но то, что выкрикивает он

смеющейся и недоумевающей аудитории, очень близко Достоев-

скому. Шекспир и Рафаэль выше всего, «ибо они уже плод, настоящий плод всего человечества, и, может быть, высший плод,

какой только может быть! Форма красоты уже достигнутая, без

достижения которой я, может, и жить-то не соглашусь... Без хлеба

можно прожить человечеству, без одной только красоты невоз-

можно, ибо совсем нечего будет делать на свете!»

Красота в искусстве — это целостность, единство в многообра-

зии, органическое единство частей.

В произведении искусства, коль скоро оно существует, каждый

элемент формы значим и любое изменение будто бы формаль-

ного характера повлечет за собой изменение сущности произве-

дения, которое представляет собой неделимое целое, в котором

все взаимосвязано и взаимообусловлено. О «Египетских ночах»

Пушкина Достоевский писал: «...развивать и дополнять этот

фрагмент в художественном отношении более невозможно. ...тогда

вышло бы нечто совершенно другое, совершенно в другой форме,

может быть равносильное, может быть высшее по достоинству,

но только совершенно другое, чем теперешние «Египетские ночи»

(19, 133).

Форма произведений самого Достоевского предельно содержа-

тельна. И вся структура внутренней формы — сюжетика, образный

строй, и первичный элемент литературной формы — слово с необ-

ходимостью вырастают именно из этой, данной художественной

идеи. Так что ни одно слово не может быть выкинуто без опре-

деленного ущерба для целого.

Его произведения возникали из единой художественной идеи,

в каждой детали точно ей соответствуя, как возникает в природе

из зерна единый целесообразный организм.

Теоретически осознавая целостность как необходимое качество

красоты в искусстве, Достоевский как художник этим принципом

неизменно руководствовался, сверяя не столько рациональным

путем, сколько с помощью художественной интуиции каждую де-

таль произведения с уже существовавшим в его сознании будущим

целым произведения.

В этом смысле очень примечательно, что в достоевсковедении

существует множество работ, посвященных исследованию какого-то

одного элемента формы произведений Достоевского, так как

каждый элемент этой формы выражает целое и может быть по-

нят как средоточие внутренних сил произведения и возведен к

мировоззрению писателя.

Так, не раз анализировалась функция «вдруг» в художествен-

ном мире Достоевского. «Вдруг» выражает часто возникающие

в романах внезапные повороты событий, как бы немотивированные

поступки и неизвестно почему охватывающие человека чувства.

«Вдруг» раскрывает представление Достоевского о человеке и

даже шире — о ходе исторического процесса. Не зная его истин-

ных закономерностей, Достоевский все же полагал, что такие

закономерности есть, но непостижимые, человеческому сознанию недоступные. Поэтому и ход истории и судьба отдельного человека,

как ему казалось, решаются, направляются случайностью. Эти

случайности, эти «вдруг», которые направляют общественные и

личные судьбы, возможно, и не случайны, а предопределены, ду-

мал Достоевский (и здесь в его размышлениях возникает посту-

лат бога); человек же может только угадывать закономерности

течения событий, но не может знать их определенно.

Диалектичность мышления Достоевского выражается, в частно-

сти, в таких явлениях его языка, как оговорка, возвращение к

ранее сказанному, иногда отрицание его (например, функция «впро-

чем»).

Внутренняя раздвоенность человека, как психологическая проб-

лема, разносторонне исследована Достоевским. Но обратимся к

«двойничеству» как элементу внутренней формы произведений До-

стоевского. Об этом явлении пишут почти все без исключения

исследователи Достоевского. Открывают все новых и новых «двой-

ников» героев его романов.

Если идти дальше этим путем, можно свести к чему-то единому

всех героев каждого романа, а может быть, и всех романов, потому

что каждый из них в каком-то новом ракурсе показывает нам в

слове или поступке мысли главного или одного из главных героев.

Думается, что художественное целое романов Достоевского, в ко-

тором все эстетически, т. е. чувственно, воспринимаемое связано

и переплетено, выражает существенное свойство Достоевского-ху-

дожника видеть явления действительности во взаимосвязанности,

воспринимать мир как нечто единое — и мысли Достоевского-этика

о взаимоответственности людей и их конечном равенстве.

Эстетический мир Достоевского, законы его реализма, направ-

ленные на обнаружение скрытой сущности явлений действительно-

сти, стремились мы проследить в этой книге.

Художественное целое романа Достоевского эстетически орга-

низовывало бурную, несложившуюся, исполненную конфликтов

социальную действительность. Великий художник создавал эстетику,

изоморфную новой и по-новому увиденной действительности.

Противоречие явилось, в сущности, главной темой творчества

Достоевского и вызвало соответствующий себе художественный

метод. Противоречие лежит в основе трагического и комического.

В эстетике Достоевского мы наблюдаем теснейшее переплетение

трагического и комического. Взаимопроникновение того и другого

Достоевский и теоретически всегда осознавал. В записной тетради за

1876—1887 гг. мы читаем: «Алеко. Разумеется, это не сатира,

а трагедия. Но разве в сатире не должно быть трагизма? Напро-

тив, [в] подкладке сатиры всегда должна быть трагедия. Трагедия

и сатира две сестры и идут рядом, и имя им обеим, вместе взятым:

правда» 1.

Как и вся эстетика Достоевского, его представление о комиче-

ском и художественное воплощение комического тесно связаны с

кругом его философских идей, и в особенности с его концепцией

человека. Его пародийные характеры, многочисленные пародии на

литературные произведения разоблачают то, что Достоевский счи-

тал главным злом в человеке и для человека — эгоизм, вытекающие

из этого заносчивость, гордость, самолюбование, ложный пафос

и т. п. Надутые речи Фомы Опискина, изобилующие указаниями и

наставлениями во всем, чего он и сам не знает, его самовлюблен

ность: «Я знаю Русь, и Русь меня знает» — пародирует учитель-

ство Гоголя в «Выбранных местах из переписки с друзьями».

Самовлюбленность, которую увидел Достоевский в «Довольно»

Тургенева, зло пародируется в «Бесах» (Mersi Кармазинова).

Но у Достоевского существует и другое комическое, которое

он с любовью отмечал в жизни и в литературе: комическое в несоот-

ветствии высокого и чистого характера с безобразными обстоятель-

ствами. Таков, по его мнению, комизм Дон Кихота. Комические

ситуации, в которые ставит Достоевский своих положительных ге-

роев, выявляют их красоту, их щемящее несоответствие тому, что

их окружает. Это тот комизм, в «подкладке» которого трагедия.

Этого рода несоответствие видел Достоевский не только в образе

Дон Кихота, но и в Чацком, который был ему глубоко симпатичен

своей «фантастичностью», непониманием реальных обстоятельств,

действительной обстановки.

Собственные «прекрасные» герои — Алеша, Мышкин — иногда

являются в ситуациях непонимания обстоятельств, например эпизод

с разбитой вазой, когда Мышкин проповедует с горячностью свет-

скому кружку, собравшемуся у Епанчиных. В этих случаях и воз-

никает эффект грустного комизма. Но в задачу Достоевского не

входило абсолютизировать такую наивность у своих идеальных

героев.

Искусство и в особенности литература были для Достоевского,

как мы уже говорили, существеннейшей частью действительности,

подчас более существенной для него как реалиста, чем факт обы-

денной жизни. Литература как очеловеченная действительность

несла в себе человеческую мысль, суждение о жизни, идеи, т. е. то,

что наиболее интересовало Достоевского как художника-мыслителя.

Поэтому произведения Достоевского пронизаны литературными ре-

минисценциями, поэтому в них так часто просвечивает второй

план — литературное произведение, от которого он отталкивается,

чтобы идти дальше, на которое он ориентируется как на образец

(так часто он соотносил свое с пушкинским) или с которым он

спорит, над которыми смеется. В последнем случае обычно возника-

ли разнообразные варианты пародии — излюбленного Достоевским

вида комического. Так в «Неточке Незвановой» пародирована

пьеса Кукольника «Джакобо Санназар», в «Бесах» пародированы

стихи Огарева, «Довольно» Тургенева, «Письма Грановского».

Очень много примеров пародирования Гоголя. Так, в «Селе Степан-

чикове» совершенно очевидно пародируются «Выбранные места из

переписки с друзьями».

Достоевский знает, что восприятие комического, как и эстети-

ческий вкус вообще, связано с общими характеристиками личности.

Смех его героев не только дополнительно их характеризует, но

часто беспощадно разоблачает, а иногда играет гораздо большую

структурообразующую роль.

В произведениях Достоевского часты изображения жестокого,

злобного смеха, который обнаруживает нравственную тупость,

бессодержательность личности. В «Записках из мертвого дома»

Жеребятников обещает каторжному смягчить наказание, на самом

же деле приказывает избить его особенно жестоко, затем с удоволь-

ствием смотрит на экзекуцию и громко хохочет, упершись руками

в бока. Ставрогин хохочет, послав Федьку Каторжного убить

Марью Тимофеевну.

Глубоко многозначен сон Раскольникова после убийства. Он

видит во сне убитую старушонку-процентщицу, которая заливается

смехом, так и колышется от смеха под ударами Раскольникова.

 

Основные теоретические принципы художественного творчества

у Достоевского лежат в границах эстетики русского критического

реализма.

При этом возникает вопрос о мере соответствия теории и практи-

ки искусства в художественном творчестве вообще и у Достоев-

ского в частности. Будучи сторонником реалистической эстетики

как теоретик, был ли он реалистом как художник?

Существует множество работ буржуазных исследователей, где

творчество Достоевского квалифицируется как нереалистическое.

Ряд исследователей считают Достоевского своеобразным романти-

ком в искусстве. Есть работы, доказывающие принадлежность До-

стоевского к европейскому декадентству. Русские символисты много

писали о Достоевском как своем родоначальнике. Своим предтечей

провозглашали Достоевского европейские экзистенциалисты и т. д.

Буржуазные теоретики разных направлений исходили и исходят

при этом из представления о реализме как пройденном этапе раз-

вития художественной культуры, из догматической интерпретации

реализма как нормативной системы приемов достоверного изобра-

жения действительности. Теория реализма такого рода, естественно,

распространяется лишь на исторически ограниченный период разви-

тия искусства. Теория реализма как метода художественного осво-

ения действительности, основывающегося на принципе диалектиче-

ского единства субъективного и объективного в творческом процес-

се, предполагает бесконечное разнообразие творческих приемов, ко-

торые сами по себе никак не регламентируются. Поэтому отражение одной и той же объективной действительности в границах реализма

может давать самые разные творческие результаты.

Добросовестные исследователи творчества Достоевского, к

какому бы идеологическому лагерю они ни принадлежали, так или

иначе отмечают гуманистический характер его деятельности. На-

пример, два немецких исследователя разного времени пишут: «Ни

один писатель не пользовался такой любовью, как Достоевский.

Никто не умел с таким искусством находить божественную искру

даже в самых заброшенных созданиях, не было второго такого

красноречивого защитника униженных и оскорбленных» 1. «Досто-

евский значителен как художник-гуманист, чьи произведения отра-

жают нищету и психологическую деградацию становящегося капи-

талистического общества» 2.

Среди буржуазных исследователей Достоевского и в настоящее

время распространены концепции, искажающие истинный смысл его

творчества, философии, эстетики. Эти концепции обычно восходят к

интерпретации Достоевского Бердяевым и Шестовым. Бердяев,

толкуя Достоевского в духе экзистенциализма, основывался исклю-

чительно на материале творчества, не принимая во внимание пуб-

лицистику Достоевского, какие бы то ни было высказывания писа-

теля, считая их «неистинными, специально приспособляющимися

к уровню среднего сознания» 3.

Творчество же Достоевского прочитано Бердяевым как интуи-

тивное постижение скрытых от человеческого ума истин о человеке.

Там, где Бердяев формулирует идеи Достоевского, он прежде всего

отлучает его от гуманизма («Достоевский боролся с гуманиз-

мом»4), считая Достоевского критиком социального эвдемонизма,

который, по мнению Бердяева, несовместим «со свободой и досто-

инством личности» 5.

Моральный релятивизм приписывал Достоевскому Л. Шестов,

основываясь на извлечениях из его произведений. Совершенно

не учитывая своеобразия творческого метода писателя, он сплошь

да рядом отождествлял героев романов Достоевского с ним самим.

«Вот одно из размышлений Достоевского, — пишет он в своей книге

«Достоевский и Ницше»,— (собственно Раскольникова, но это, как

мы знаем, все равно)»(!)

До сих пор распространено на Западе объяснение Достоевского

с позиций фрейдизма. Когда-то А. Бем, пользуясь идеями и мето-

дикой Фрейда, задавался целью определить содержание соотноше-

ния «я» и «оно» у Достоевского. В наше время Д. Арбан утвержда-

ет прямую связь между творчеством Достоевского и фактами его

биографии.

Всякое перенесение главного у Достоевского в сферу бессозна-

тельного, что, собственно, и делается этими исследователями,

противоречит тому факту, что мировоззрение Достоевского вообще

и его эстетика в частности вырабатывались писателем вполне соз-

нательно; свои идеи, в том числе и художественные, он выражал

достаточно четко.

Искусство, как думал Достоевский, мощно влияет на человека и

через человека на социальную действительность. Показывая в ху-

дожественных образах безобразное в действительности и идеальный

образ красоты (а красота в искусстве у Достоевского всегда имеет

социальный смысл), искусство способствует общественному прогрес-

су. Красота-искусство, как думал Достоевский, имеет громадное

воспитательное значение, преобразуя души людей. Искусство, пока-

зывая человеку образ прекрасного, гармоничного, доброго, готовит

его к «доброму» существованию, препятствует злу. Красота, по

Достоевскому, — выражение добра, отсюда так велико ее социаль-

ное значение.

Идеалист Достоевский не знал материальной обусловленности

общественного прогресса. В его представлении идеи и только

идеи — двигатели истории. А поскольку это так, воздействие на

общественное сознание через искусство он считал делом великого

общественного значения, к которому следует относиться со всей

серьезностью, что он и делал как общественный деятель, борец по

призванию.

«...В литературном деле моем есть для меня одна торжествен-

ная сторона, моя цель и надежда (и не в достижении славы и

денег, а в достижении выполнения синтеза моей художественной и

поэтической идеи, то есть в желании высказаться в чем-нибудь,

по возможности, вполне, прежде чем умру)» (Письма, II, 175).

Из понимания деятельности художника, а в особенности литера-

тора, как высокого общественного служения и вытекали те прин-

ципы реалистического искусства, которые Достоевский настойчиво

утверждал теоретически в своей публицистике, критике и претворял

в художественном творчестве.

Художественный мир Достоевского — уникальное явление миро-

вой культуры. Правильно ориентироваться в этом мире можно

лишь усвоив созидательные принципы, которыми руководствовался

его творец, — эстетические идеи художника.